Твоя дочь Хэвон.
Тут Ли Ён наконец-то понял свою дочь. Понял, как она любила этого безродного музыканта, что даже развешивала его рисунки по всей комнате, а еще в последнее время много пела и выглядела еще красивее и радостнее. Только сейчас отец заметил перемены в своей дочери и понял, с чего они произошли, но было уже поздно.
— Что же я надел… — пробормотал Ли Ён, глотая слезы и сжимая в руке ленту Хэвон. — Моя дорогая доченька, мне нет прощения…
От горя Ли Ён слег с горячкой. Благо, на второй день его болезни к нему пришли клиенты за заказом и, увидев хозяина дома в беспамятстве, вызвали ему лекаря за свой счет — того самого, что однажды отказался дать Ли Ёну в долг лекарства для его больной жены.
Чувствуя вину, лекарь тщательно выхаживал Ли Ёна и, когда тот пришел в себя, поведал ему правду о смерти Хэвон. Так уж вышло, что в ночь ее побега лекарь пошел в лес за редкими лечебными цветами, что распускаются только в полнолуние. Тогда-то он и увидел, как отряд солдат во главе с сыном министра финансов преследовали беглецов, а затем жестоко расправились с ними.
Ли Ён слушал лекаря и с каждым словом чувствовал, как растет в его душе гнев. Убийцы его дочери непременно поплатятся! Он не оставит их спокойно жить на этом свете.
Поблагодарив лекаря и пообещав не выдавать его ни при каких условиях, Ли Ён начал готовить месть своему врагу.
***
— А дальше что? — с нетерпением произнесла я. История меня заинтересовала настолько, что я уже сидела совсем рядом с токкэби и чуть ли ни в рот ему заглядывала.
— Ли Ён убил всю семью министра Кима, включая слуг, а затем покончил с собой, — коротко поведал мне судьбу главного героя токкэби.
У меня от удивления аж рот открылся.
— Довольно кровожадно, — заметила я.
Токкэби пожал плечами.
— Как есть…
— С другой стороны, я понимаю Ли Ёна, — задумчиво произнесла я, — ведь он потерял свою любимую дочь из-за этих Кимов. Все же мужчины с фамилией Ким — опасные! У меня бывший был тоже Ким, ух и гадом оказался.
От воспоминаний о бывшем меня даже передернуло. Токкэби звонко рассмеялся и спросил:
— А как же Дарен? Он ведь тоже Ким.
— Дарен — не просто мужчина! — возмущенно заметила я. — Он — нечто большее!
— Священный айдол? — усмехнулся Ли Ён.
— Неприкосновенный! — подняла я вверх указательный палец. — Почти небожитель!
— Хорошо, пусть так, — снисходительно признал токкэби.
Мы замолчали, размышляя над историей, которая прозвучала в этих стенах. Она была одновременно прекрасна и настолько печальна, что у меня сердце разрывалась от сочувствия к главным героям.
— Неужели, так все и закончилось? — пробормотала я.
— Ты думаешь, у этой истории есть продолжение? — поднял вверх изящную бровь О Ён.
Я кивнула. Почему-то мне казалось, что смертью все не закончилось. И сама история тоже не закончилась. Я хотела сказать об этом токкэби, но мне помешала вошедшая в комнату Ёджи.
— Чего это вы тут сидите в полумраке? — поинтересовалась она, скинув рюкзак прямо на пол.
— Привет! — повернулась я к девушке, сразу же позабыв о печальной истории токкэби. — Ёджи, мне очень-очень нужна твоя помощь! Вопрос жизни и смерти!
***
Девушки ушли, оставив О Ёна одного. Некоторое время токкэби задумчиво смотрел в одну точку, а затем вздохнул и, поднявшись, подошел к алтарю. Палочки с благовонием уже давно догорели и осыпались пеплом. Две свечи потухли от сквозняка, который появился, когда в комнату вошла Ёджи.