— То есть ты тогда была среди той небольшой кучки людей, которая собиралась, чтобы послушать нашу музыку? — изумленно произнес Дарен. — Поверить не могу… И как я тебя тогда не заметил?
— Да как ты мог меня заметить? — рассмеялась я. — Мне же тогда было всего двенадцать! Ты бы не обратил внимания на хилую девчушку с жидкими косичками и прыщавым подбородком, который я неумело замазывала тональным кремом.
— Но я должен был тебя заметить, — пробормотал Дарен немного рассеянно. Взгляд его скользнул в сторону. — Должен был узнать…
— Да не бери в голову, — небрежно махнула я рукой. — Главное, что сейчас мы снова встретились.
— Ты права, — кивнул Дарен, поймав мой взгляд. — И я очень этому рад.
Мы съели почти все, и, перед тем, как уйти, заглянули в небольшой кабинет Минсика. Надо отдать ему должное — друг Дарена постарался на славу, чтобы не только вкусно нас накормить, но и обеспечить приватность.
— Минсик, мы уходим! — сказал Дарен, зайдя в кабинет. — Спасибо за гостеприимство, все было на высшем уровне!
Сидящий на диване Минсик повернул к нам голову и расплылся в довольной улыбке.
— Приходите еще! Я всегда вам рад.
— Обязательно придем! — пообещала я, выглянув из-за плеча Дарена.
На стене перед диваном висел телевизор, по которому шел новостной репортаж. Закадровый голос вещал об участившихся случаях врачебной халатности в одной из Сеульских больниц.
Я мельком взглянула на экран и вдруг увидела Чанми. Грустная и осунувшаяся, без макияжа и в блеклой одежде, она стояла перед больницей вместе с десятком других людей, таких же серых и поникших, и держала табличку с надписью «ответьте за содеянное».
— Идем? — раздался над ухом голос Дарена.
— Минуту… — пробормотала я, жадно глядя на экран телевизора.
Дарен тоже посмотрел на экран и нахмурился.
— Что-то не так? — спросил Минсик.
— Там моя подруга. — Я кивнула на телевизор. — И я понятия не имею, что она там делает…
— Это репортаж про врачебную халатность в больнице «Хансан», — пояснил Минсик. — Люди ложатся на простые операции типа удаления аппендицита, а затем умирают. Больница своей вины не признает и в диагнозах ставит всякие липовые заболевания, из-за которых якобы и умирают пациенты. Надеюсь, после репортажа прокуратура возьмется за расследование этих случаев.
Я лихорадочно начала соображать, кому из семьи Чанми могла вдруг понадобиться операция? Ее родители переехали на Чеджудо три года назад, и вряд ли кто-то из них приехал бы в Сеул, чтобы прооперироваться. Однако, все может быть…
— Позвонишь ей? — спросил Дарен.
— У меня нет телефона…
— Возьми мой.
Я посмотрела на протянутый мне смартфон. В глазах защипало от безысходности.
— Я не помню ее номер, — сказала я и почувствовала, как из глаз хлынули слезы.
— Ну-ну, успокойся. Не плачь, моя хорошая. — Дарен прижал меня к себе. — Мы к ней сейчас съездим, хочешь?
Я энергично закивала. Дарен что-то тихо сказал Миниску и повел меня к выходу из ресторана. Усадил в машину, пристегнул ремень безопасности и вытер платком слезы с моих щек. Сдавленным голосом я назвала Дарену адрес Чаним, и мы понеслись по улицам Сеула, на которые уже опустились сумерки.
К счастью, Чанми оказалась дома. Подруга была крайне удивлена, увидев меня на пороге своего дома, да еще и такую нарядную. Дарена же я попросила уехать, но он сказал, что будет ждать меня в машине столько, сколько потребуется.
— Мари? — пробормотала Чанми, кутаясь в серую кофту. Никогда еще я не видела подругу такой изможденной. — Как ты…
— Я видела тебя в новостях! — перебила я, глядя в ее уставшие глаза, под которыми залегли синяки. — Что случилось?
— В горном лагере есть телевизоры? — озадачилась она.
— Что случилось, Чанми?! — повторила я чуть громче, с нескрываемой тревогой глядя на подругу.