Тяжело вздохнув, она жестом пригласила меня войти и добавила:
— Не будем говорить на пороге.
В некогда чистой и светлой квартирке Чанми теперь было мрачно, холодно и не убрано. Казалось, что все краски исчезли из жизни Чанми, и даже ее дом стал блеклым и неопрятным, как и она сама.
Уже на пути к подруге я догадалась, кого она потеряла, но не хотела осознавать это, надеясь, что я ошиблась. Однако перевернутые рамочки с фотографиями, на которых красовалась улыбчивая Чанми вместе со своим женихом, подтвердили мои догадки.
— Дохван? — тихо спросила я.
Чанми замерла. Медленно повернулась ко мне и вдруг расплакалась.
— Ох, моя дорогая, — прошептала я, кинувшись обнимать подругу. — Почему ты ничего мне не сказала? Я бы стразу вернулась…
Бормоча что-то бессвязное, Чанми уткнулась носом в мое плечо и продолжала плакать. Не знаю точно, сколько мы так простояли: она, выплакивая свою боль, а я, молча утешая ее.
Когда Чанми успокоилась, то сделала нам чай и за маленьким кухонным столиком для двоих рассказала о том, как ее жених не проснулся после операции на кишечнике. Как врачи с прискорбием сообщили, что у него обнаружили запущенную онкологию, которая и повлекла за собой смерть.
— Но ведь у Дохвана богатая семья, — произнесла я, пораженная услышанным. — И эта больница, если не ошибаюсь, принадлежит им.
— Больница принадлежит мужу племянницы бабушки Дохвана, — пояснила Чанми, грея руки о чашку с чаем. — Она, кстати, теперь будет наследницей. У бабушки Дохвана больше нет никого ближе.
— То есть ей было выгодна смерть Дохвана. И больница принадлежит ее мужу, — задумчиво произнесла я. — Может ли быть, что смерть Дохвана…
— Я не уже ничего не знаю, — вздохнула Чанми. — Дохван тщательно следил за своим и моим здоровьем, мы вместе ложились на плановое обследование. У него не было серьезных заболеваний, поэтому я предложила сделать повторное вскрытие, но мою идею никто не поддержал. У бабушки Дохвана случился инфаркт после того, как она узнала о его смерти, а остальным нет до него дела. Все, что их волнует, это завещание. Вот поэтому я и пытаюсь добиться справедливости как могу. — Чанми скосила взгляд в сторону — туда, где у стены лежали плакаты с лозунгами.
— После репортажа прокуратура не сможет больше закрывать глаза на эти случаи, я уверена, — тихо произнесла я, глядя на поникшую подругу.
— Надеюсь, — безжизненно пробормотала Чанми.
Я не хотела оставлять подругу одну, но мне надо было возвращаться. Крепко обняв ее худенькие плечи, я сказала, что буду с ней на связи каждый день.
— Когда-нибудь я все тебе расскажу, — пообещала я, стоя на пороге ее квартиры.
— Что именно? — не поняла Чанми.
— То, что со мной сейчас происходит.
Подруга все еще не понимала меня, но все равно кивнула и слабо улыбнулась. Спускаясь по лестнице, я вдруг заметила внизу мелькнувшее лилово-бирюзовое сочетание.
— Эй! — крикнула я, ускорившись. — Ребята, это вы?
Миновав два лестничных пролета, я уткнулась в поджидавших меня близнецов.
— Привет! — хором произнесли они.
— Вы что тут забыли? — поинтересовалась я, уперев руки в бока. — Следили за мной?
— Из лучших побуждений! — возвела маленький указательный пальчик вверх Ынхи.
— Чтобы, если тебе будет грозить опасность, мы сразу же позвали О Ёна, — добавил Ынсу.
Я прищурилась и кивнула.
— Хорошо, пусть так.
— Только не выдавай нас токкэби, хорошо? — надула губки Ынсу. — Он требовал, чтобы мы оставались незамеченными.
— Не выдам, если вы мне поможете. — Я опустилась на корточки перед близнецами. — Присмотрите за девушкой, которую я навещала?
Дети с готовностью закивали.
— Спасибо! — Я ласково потрепала обоих по волосам и хотела было уйти, но тут у меня в голове появился вопрос, который я поспешила озвучить: — А вы случайно не видели поблизости симпатичного мужчину лет тридцати?
— Жениха твоей подруги? — сразу же поняла меня Ынхи. Какие же вездесущие дети!
— Именно, — кивнула я.
— Не видели, но будем следить лучше, — сказал Ынсу.