Токкэби лукаво улыбнулся.
— Если бы ты не нарушила контракт, то я бы исчез. Развеялся бы по ветру прахом. В принципе, я был к этому готов, но жизнь токкэби мне нравилась, пусть я этого и не признавал…
— Я ведь Хэвон, так? — перебила его я.
Токкэби замер с приоткрытым ртом. Некоторое время мы играли друг с другом в гляделки, а затем О Ён вздохнул и, прикрыв глаза, кивнул.
— Сначала я думала, что это ты поспособствовал тому, чтобы я превратилась на глазах у Дарена, — сказала я, теребя кончик одеяла. — Но потом подумала, что мой отец никогда бы так не поступил со своей дочерью, а значит, ты тоже.
— Я — не твой нынешний отец, — с болью в голосе произнес О Ён. — У нас нет ничего схожего. Он гораздо лучше меня, и я очень рад, что именно он стал твоим отцом в этой жизни.
— Но ведь ты тоже любил меня, — грустно улыбнулась я. — Просто настолько был поглощен тем, чтобы сделать меня счастливой, что не смог заметить, что я уже была счастлива. А потом не смог этого понять и принять.
— Ты погибла из-за меня… — В глазах О Ёна стояли слезы.
— Возможно. Однако я не воспринимаю Хэвон как себя. Для меня это другой человек, и поэтому я не могу на тебя злиться. Да и сама Хэвон, я уверена, тоже бы не злилась на тебя. Знаешь, я теперь даже начинаю думать, что контракт нарушила именно я. Вернее, прежняя я, которую звали Хэвон. Мне кажется, она все еще живет где-то глубоко внутри. У меня же, по идее, было достаточно энергии. Думаю, меня ослабили сны о моей прошлой жизни. Ослабила пробудившаяся внутри частичка Хэвон, которая не хотела, чтобы ее отец исчез.
— Этого мы с твоей матерью и боялись. Люди не должны помнить свои прошлые жизни.
Я не стала спрашивать у него про мать, потому что уже знала, кто она. О Ён и так был шокирован тем, что я узнала о том, кто он такой. Лучше уж промолчать и не спрашивать о своей матери-квисин.
— Но ты сам рассказал мне нашу историю, — с легким укором сказала я.
— Увы, я проявил слабость и теперь буду вечно корить себя за это, — вздохнул токкэби.
— Не надо, — я коснулась ладонью его пальцев, сухих и теплых. — Ты и так долгое время корил себя за мою смерть. Живи теперь спокойно, без груза на душе, хорошо?
Токкэби кивнул и тихо произнес:
— Поспи еще немного, а когда проснешься, печаль исчезнет. Останется лишь легкая грусть.
С этими словами он склонился надо мной и поцеловал в лоб.
Эпилог
Три года спустя
Я опаздываю! Очень опаздываю! Разве может время так быстро бежать? Какой кошмар!
Схватив кардиган и рюкзак, я с диким топотом спустилась вниз по лестнице.
— Мари, завтрак! — раздался из кухни голос отца.
— Я опаздываю!
— Тебе к десяти, а на часах без двадцати девять. На завтрак времени хватит.
Я остановилась и удивленно посмотрела на электронные часы, висевшие в коридоре.
— Блин. — Часы со стрелками — моя слабость.
Отец посмотрел на мое лицо и, все поняв, рассмеялся.
— Подарить тебе умные часы?
— Нет! У меня уже есть часы, и я ни на какие другие их не променяю.
На руках у меня красовались мамины механические часы, которые бабушка подарила ей на ее двадцать пятый день рождения. Когда мне исполнилось столько же, папа вручил мне их со слезами на глазах и сказал, что мама хотела подарить их мне в мой двадцать пятый день рождения.
Закинув кардиган и рюкзак на кресло, я вошла в кухню, где на столе уже дымилась аппетитная молочная каша с ягодами клубники.
Мой папа был русским и часто готовил блюда русской кухни. Особенно он любил русские завтраки: молочные каши, сырники из творога, за которым ездил в специализированные магазины, и блины. Мне русская кухня нравилась, но и корейскую я тоже очень любила.
— Как дела на работе? — поинтересовался отец, намазывая масло на кусок хлеба.
— Отлично! — сказала я, проглотив полную ложку каши. — У нас с Чанми новый проект. Очень важный!
— Какой же?
Я задумалась, стоит ли рассказывать отцу подробности, потому что связаны они были с человеком, которого он не любил. Однако его любила я, поэтому набралась смелости и решительно сказала: