«1. Аяно Нитами — 56,37»
Тренер светится, прямо как монетка в сто йен на солнце; хлопает меня по плечу и говорит тихое: «Молодец». Никто из команды ничего мне не говорит, потому что на пятой дорожке плыла Ито и она же пришла второй. Если они скажут даже банальное «Молодец», то фактически примут мою позицию. И даже если они считают мой результат превосходным, всё равно ничего не скажут. А мне и не надо. Достаточно будет несколько слов от вечно хмурого брюнета. Вон он, улыбается так, будто это он только что прошел в следующий круг. У меня сегодня ещё четыре заплыва и один завтра. И ещё столько же будет через полтора месяца на отборочных, которые определят, кто поедет на национальные.
— Нитами, сто метров брассом, десятый заплыв. — тренер листает свой планшет, пока я вытираю волосы и накидываю олимпийку на плечи. У меня есть минимум сорок минут перерыва, и я отчаянно не знаю, куда мне податься. Сейчас будут плавать двести метров вольным стилем, а я не подавала на него заявку. Не захотела. — Потом двести метров брассом, шестой заплыв.
— Ясно. — забираю со скамейки шапочку и очки и иду в сторону раздевалок. — Пойду прогуляюсь, не теряйте.
— Не опоздай только! — почти сурово ворчит Андо-сан, да только знает он, что вот кто, а я не опоздаю. Кто угодно, но не я.
Возвращаюсь в раздевалку для того чтобы убрать мокрое полотенце, надеть штаны. Сидеть ещё сорок минут в раздевалке не входило в мои планы, но и смотреть на чужие заплывы я не хочу. Не интересно. На кого-то вроде Имай было бы интересно посмотреть, но не на Ито и Акияму. Последняя вообще представляет собой лишь жалкое подобие пловца. Хотя сильно ли я отличаюсь от неё? Нет. Я лишь жалкое подобие себя год назад. Два с половиной месяца до национальных, а я только стала похожа на прежнюю версию себя. Только начинаю превращаться в «Королеву», которая брала золото и не сомневался ни секунды в своих решениях.
За такими не радужными мыслями я и не заметила, как забрела в самую дальнюю от трибун часть комплекса. Тут почти не слышно криков да и вообще никого не слышно. Никого нет, будто это часть комплекса и не используется толком. Быть может так оно и есть, хотя наличие автомата с кофе говорит об обратном. Возможно это своего рода место для уединения. Самое то для кого-то вроде меня. Забираюсь на мягкую скамейку прямо с ногами, а спиной упираюсь в стенку автомата с напитками. Если кто-то будет проходить мимо, даже не заметит меня. И мне это на руку, не хочу никого видеть ближайшие двадцать минут.
Кладу голову на колено, а вторую ногу подгибаю под себя. Смотрю перед собой, прямо в темноту коридора, что уходит куда-то в глубь комплекса, и думаю о том, как бы не уснуть сейчас.
— Почему ты ушла? — совсем не ожидала увидеть Рин. Да и не думала быть найденной так быстро. Короткие смоляные пряди девушки мокрые, а значит она только-только отплавала. Судя по довольной улыбке весьма удачно.
— Захотела. — фыркаю и перевожу взгляд обратно. Рин никогда не ищет встречи со мной просто так; ещё со средней школы боится. Я тоже бы боялась кого-то вроде себя. Но по правде я тоже боюсь себя. Так что в какой-то степени я её понимаю.
— За что ты так с Ито-сэмпай? — ах, вот ты о чем. Ясно все с тобой, тебя опыт из средней школы ничему не научил?
— Почему я должна волноваться за неё?
— Она твой капитан и это её последний турнир! — последняя жалкая попытка Рин не нарываться с треском провалилась.
— Рин, ты так ничего не уяснила. — голос становится слишком холодным, такой обычно действует как разряд тока. Заставляет дрожать кого-то вроде Акиямы — жалких дворняг под ногами, такие тявкать из-за угла горазды, а стоит прикрикнуть, так сразу затрясутся и замолкнут. — Мне плевать на тебя, на команду и на ваше мнение. Я не буду уступать кому-то из вас, чтобы вы приехали домой и показали «заслуженные» медали. Я плаваю на себя и для себя и рисковать своим местом в сборной ради вас я не буду. Вы того не стоите.
Брюнетка долгие полминуты молчит. Лицо её застыло, но глаза лихорадочно бегают, будто пытаются найти что-то колкое в воздухе. Как-будто Ками-сама посмотрит на эту картину и подскажет ей, как вести себя в данной ситуации.
— Алчная эгоистка! — шипит девушка и замахивается, но ударить не успевает. Она так глубоко ушла куда-то в дебри своего сознания и даже не услышала звук шагов. Знакомых. Мне. Шагов. Парень ловить Акияму за запястье и она замирает. Брюнетка смотрит на волейболиста с открытым ртом и ничего пока не рискует ему сказать.
— Вали уже отсюда Рин. — потираю пальцами переносицу и даже не смотрю на сокомандницу. Надоела.
— Черствая стерва… — девушка выдёргивает свою руку из хватки Тобио и прижимает конечность к груди. — Никого кроме себя не видишь.
Последнюю фразу она буквально выплёвывает и не дождавшись ответа сбегает. Никчемная. Просто жалкая трусиха. Лучше быть эгоисткой, чем трусливой лицемеркой. Трусы осторожны и не идут на риск, в этом их прелесть; эгоисты же наоборот, всегда прекрасно осознают риск и, если игра стоит свеч, идут на него. Но сейчас я сомневаюсь, действительно ли присутствие на соревнованиях Тобио было так необходимо.
— Почему ты… — я не даю ему договорить, резко поддаюсь вперёд и прижимаю указательный палец к его губам. Он ошарашен этим поступком — хотя мог уже и привыкнуть к моей прыткости — и оттого замирает.
— Чшш… — внутри выжженная до пепла земля. Нет каких-то тёплых чувств или будоражащих кровь эмоций. Только безмолвная и мрачная ледяная пустыня. Все чувства и эмоции закованы во льды Нифльхейма, а где-то под сердцем разгорается настоящее пламя Преисподней. И так мерзко от себя становится, ведь как бы я не хотела, я не могу заставить себя «включить» все то, что у меня появлялось благодаря знакомству с этим парнем. Я и правда эгоистка. — Сейчас не место и не время, Тобио. Чуть позже я расскажу тебе все.
А сейчас я могу лишь обнимать его так, будто и правда что-то чувствую. Руки у волейболиста сильные и большие и если раньше я отдала бы все ради лишних минут в его объятиях, то сейчас мне лишь чуточку жаль разрывать телесный контакт. Но стоило отстраниться, как парень неожиданно резво дёргает меня в тень коридора. Прижимает к стене, как когда-то давно в кабинете химии и смотрит так, что огонь под сердцем начинает обжигать внутренности. Жжёт сильно, кажется сжигает все изнутри.
— Что ты делаешь?.. — выходит глухо и как-то напугано. И ведь я узнаю этот голодный и жалящий взгляд. Знаю я, что хочет сделать Тобио. Знаю, но до последнего верила в несбыточность своих снов. Недооценила я этого парня. А зря.
Брюнет слишком близко. Его руки прижимают мои к стене и плевать он хотел на личное пространство. Тобио только что, сам того не ведая, стёр невидимую границу; кожа к коже, глаза в глаза, один воздух на двоих. В темно-синих глазах плещется чистое безумие, там настоящее цунами. А меня от этого взгляда потряхивает так, будто внутри меня землетрясение в девять баллов по шкале Рихтера. И это совсем не спасает. Пугает.
Чужие губы накрывают мои совсем не неожиданно, и какая-то часть меня отчаянно ждала этого момента. Одна его рука опускается на плечо, а вторая, до боли и хруста ребер, сжимает талию. И от осознания того, что губы Тобио настойчиво целуют мои, сносит крышу. Пламя внутри зажигается с новой силой, будто в него канистру бензина подлили, но сейчас совершенно не жжёт все над диафрагмой. Только странно и приятно греет. Отчаянно сжимаю его плечи, ноги совсем не держат и подкашиваются. От привкуса металла на языке картинка совсем смазывается и страшно осознавать, что мне это нравится. Нравится целоваться до опухших и искусанных в кровь губ. Ненормально это, но чертовски приятно.
— Ты в курсе, что у меня ещё четыре заплыва сегодня? — сдавлено шиплю в чужие губы, но выходит это придушенно и жалко. Голос хрипит и подрагивает. Смотрю на циферблат наручных часов и понимаю, что могу не успеть отойти к заплыву. — Следующий через десять-пятнадцать минут.