— Вот оно как. — в собственном голосе слишком много понимания и осознания. От этого хочется сбежать, укрыться под непроницаемым полотном. Спрятаться от лишних, мешающих достижению цели, чувств. — Только не надейся на многое Тобио. Мои цели и амбиции все ещё при мне.
Моя рука в его руке. Взгляды пересекаются. Кровь кипит в жилах от переизбытка чувств. И так хочется верить, что это не секундный порыв, а нечто большее.
От Судьбы не убежишь. И как бы я этого не хотела, как бы не бегала и не отрицала очевидное, всё будет тщетно. Потому что невидимая алая нить уже давно и слишком прочно обвила наши запястья.
Комментарий к Глава 17
Я наконец-то вернулась! Честно говоря, не думала что смогу освободиться до середины августа уж точно. Если бы меня не отстранили от работы в понедельник на неизвестно какой срок, то главу, вероятно, Вы бы увидели только в августе.
А так, как уже понятно, фик начинает выходить на финишную прямую. Насколько длинной этой прямая будет, я пока что, не знаю.
Всех благодарю за терпение❤️💞❣️
========== Глава 18 ==========
Бывают хорошие дни, просыпаешься, и плясать хочется. Не известно, из-за чего у тебя такое хорошее настроение; просто оно есть. А бывает проснёшься, а круги под глазами и отражение в зеркале, совсем не прибавляют радости. В такие дни вообще жить не хочется. Так, существовать. И каждый гребанный час хочется молиться, чтобы и без того хреновый день не стал ещё хуже. Но по закону подлости в этот день все будет назло тебе. С лестницы упадёшь, деньги предательски кончаться или ещё что. В общем не день — а все девять кругов твоего персонального Ада.
В прочем, день у меня начался хорошо. Так хорошо, что стало даже страшно. Потому что не бывает так; сработает закон равновесия и случится что-то, что уравновесит хорошее и плохое за день. Но по факту, разумеется, плохое обязательно перевесит ибо с уравновешиванием у Судьбы есть кое-какие проблемы.
Когда я заходила в раздевалку ощущения были странные. Будто случилось что-то по меньшей мере ужасное. И когда голоса под куполом крытого бассейна стихли, стало совсем не по себе. Казалось, что каждый здесь перестал не только шевелится, но и вообще дышать. И это казалось слишком странным.
— Что-то случилось? — буднично интересуюсь у всех присутствующих и без задних мыслей начинаю делать расстяжку. Ответить мне никто не соизволил даже через несколько минут. Даже Рин, которая всегда искала поводы меня подловить на чём-то, молча жевала губу и прятала взгляд. — Ну и? Так и будете молчать?
— Имай Хиро приняли в молодежную сборную. — голос у Андо-сана привычно холодный. И он, пожалуй, единственный, кому хватило сил сказать мне это. И, наверное, скажи мне это кто-то из команды, было бы куда больнее. — Если она выиграет больше двух золотых медалей на национальных, то попадёт в олимпийскую сборную.
В ушах шумит. Перед глазами начинают плясать кровавые кляксы. И кажется, губы исказились даже не в усмешке, а в самом настоящем зверином оскале. И из горла вырвался вовсе не смешок, а что-то между воем и всхлипом. Новость была не такой уж и неожиданной. Я знала, что рано или поздно это должно было случится, но узнавать это вот так, за три недели до финала отборочных на национальные не особо приятно.
— Отлично. — язык совершенно не слушается, едва двигается. И от этого шипящие нотки в голосе особенно слышны. — Если я обгоню её на всех дистанциях, то фиг ей, а не сборная.
И каждый в этом чертовом месте знает: Имай Хиро сейчас по праву считается лучшей. И даже если я вернулась, она все ещё лучшая. Номер один, который, если докажет свою силу, попадает в сборную. В шестнадцать лет. С самого начала мы обе знали, что в только одна из нас попадёт туда, так уж вышло, что с Хиро мы были равны. И вот, сейчас все решают гребанные обстоятельства. И от этого легче не становится ни на гран.
Впервые за долгое время ноет плечо. Это случается совершенно неожиданно. Просто стоит кому-то из девочек озвучить время, вполне сносное, как плечо простреливает. Будто там минимум перелом, а не всего лишь психосоматический бред моего мозга. Сжимаю челюсти с такой силой, что можно услышать скрип зубов и резко сажусь на бортик. Ничего не говоря накидываю на плечи олимпийку и выскакиваю на улицу. Хочется выть раненой белугой. Руку сводит и тянет как никогда прежде. Будто это не психосоматика, а новая, более ужасная травма. И от этих мыслей мышцы скручивает ещё сильнее.
Облокачиваюсь на стену спиной, дышу часто и через рот. В голове нет не единой мысли, только странная, не уместная сейчас пустота. Будто все, что могло находится внутри черепной коробки выжгли.
— Опять началось. — тренер ожидаемо и привычно подкрался незаметно. Встал рядом, наблюдая за моими слабыми потугами вернуть самообладание и контроль над телом.
— Давненько не было. — киваю, тут же шипя из-за боли. Так больно, что удушиться хочется.
— Нитами, как твой тренер прошу тебя взять пару выходных. — Андо-сан впервые не язвит и не пытается надавить на больное. Говорит со мной как… как с обычным человеков. Человеком, у которого тоже может быть сбой и которому обязательно нужен отдых чтобы не свихнуться. Это выбивает из колеи всего на мгновение, а потом по всей руке будто ток пустили. Всхлипываю и, согнувшись почти пополам, замираю. — Нитами.
— Думаете у меня от этого мозги на место встанут? — от собственной беспомощности становится противно. Пару секунд назад я признала свою слабость и неспособность побороть свой страх поражения.
— Тебе нужно время подумать и придти в себя. — и от того, что кто-то ещё знает твои слабости и страхи становится совсем не весело. — Никто не будет рад, если ты снова травмируешься по глупости.
— Ладно. Я попытаюсь.
— Вот и славно.
Тренировку я не заканчиваю, просто не нахожу на это сил. От шума в ушах хочется схватиться за голову и кричать, пока горло не охрипнет, а голос не пропадёт. Какая-то невидимая и холодная рука сжимает горло с чудовищной силой и даже вздох сделать становится проблемой. Глаза болят и чешутся и я отчаянно пытаюсь себя убедить в том, что это из-за хлорки, а не от чего-то там ещё. Собственная беспомощность давит на виски и от этого чудовищно болит голова. Пальцы на повреждённой некогда руке немеют и кажутся ужасно холодными по сравнению с пальцами на здоровой руке.
Когда я подхожу к дому, то в глаза бросаются несколько вещей: свет горит только на первом этаже, ворота гаража закрыты, окно на кухне открыто нараспашку. Родителей почему-то нету дома и это кажется по меньшей мере странно. Хотя, какая мне разница, мне же лучше, никто не будет доставать меня. Ведь, если родителей нет, то Нацухи будет все время проводить Юми и я смогу побыть дома в гордом одиночестве. Есть хоть что-то хорошее в этом дне.
Ударяю ладонь по выключателю в прихожей и даже не особо удивляюсь, когда замечаю знакомые ярко-красные кроссовки. Прекрасно, я то думала, что смогу побыть одна, но Юми и Нацухи решили, что мне будет скучно и нужно обязательно составить мне компанию. Кого я обманываю? Они в последнюю очередь думали обо мне. Просто в очередной раз, когда у этих двоих появилась возможность побыть вместе, они без зазрения совести решили использовать эту возможность. Что же, я бы, наверное, поступила так же.
На кухне нахожу кастрюлю с карри; ещё даже тёплую. Видимо, так они решили меня задобрить. Неплохая попытка, только есть совершенно не хочется. На самом деле ничего не хочется. Ни есть, ни спать. Хочется слиться с первозданным Хаосом и стать крохотной его частью. Чтобы не было всего того, из-за чего так хреново. Чтобы сердце не стучало, пульс не зашкаливал, а легкие не сжимались от недостатка кислорода. Тело бьет озноб, в горле будто поселилась Сахара и все вокруг кажется не настоящим, как в гребаных очках виртуальной реальности. Мозг немного качает, как в открытом море, и мне приходится схватится за стул обоеми руками, чтобы не поцеловаться с очень живописным углом кухонного стола. Хотя бы не стразу. Тело какое-то ватное и я даже не замечаю, когда это я оказалась на полу, а стул упал рядом с тем местом, где я стояла. Кратковременного выпадения из реальности я за собой до этого никогда не замечала. Со второго этажа начинают доносится встревоженые чем-то голоса и через пару минут — а минут ли? — на первый этаж спускается Нацухи. В руках он держит самую обычную биту, но, заметив меня, бледнеет и тут же кидается ко мне.