Издав звук, схожий с рыком он кончил и оттолкнул меня в сторону.
— Рано или поздно ты сломаешься, маленькая шлюха, — выплюнул он и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.
Сломаюсь? Я уже сломалась. Я помнила свою жизнь до поездки в Америку, и она казалась какой-то призрачной, иллюзорной. Даже постоянная борьба с нищетой, дерьмовая работа и постоянные отказы на пробах и кастингах виделись сейчас счастливым и беззаботным временем.
Мне никогда не вырваться отсюда. Вопрос лишь, сколько это все продлиться? Когда больному садисту надоест издеваться надо мной, и он прикончит меня?
Услышав, как хлопнула входная дверь, я поняла, что осталась в своей тюрьме одна. И вместе с чувством облегчения, оттого что Риччи ушел, пришло привычное отчаяние. Стоило мне остаться одной, возвращались сокрушительные эмоции, лишая последних сил. Я плакала, пробовала даже орать во все горло, в надежде, что кто-то услышит и поможет, но никому не было дела.
Моя жизнь стала мрачным сюжетом фильма ужасов про сексуального маньяка-садиста. Единственной светлой вспышкой был день, когда этот ублюдок вернулся слишком уж счастливым и довольным. Он даже позволил мне помыться и выйти на улицу.
Я ходила в парк, тщательно спрятав за волосами лицо, и жадно впитывала все, что видела вокруг. Просто смотреть на залитый солнцем день и неспешно гуляющих людей, было счастьем.
В тот же день сбылась мечта, на которую я даже не надеялась. Я увидела Блейка. Он был все так же божественно прекрасен. Перед глазами так и стояло его красивое лицо. Я помню его взгляд и голос, когда он требовал сказать, кто сделал это со мной. Он выглядел злым, расстроенным и обеспокоенным. А еще в какой-то момент я увидела в бирюзовых глазах глубокую печаль и удивительную нежность, которые согрели меня на краткий момент.
Сейчас, вспоминая все это, я глубоко сожалела о том, что не рассказала ему. Что не попросила помочь бежать из страны. Я просто испугалась. А теперь поздно. Я упустила свой шанс.
Не знаю как, но Риччи узнал об этой краткой встрече, и это мне аукнулось долгими издевательствами.
Он бил и насиловала меня каждый день. Иногда по нескольку раз в день. При этом больной ублюдок старался не наносить серьезных, опасных для жизни травм. А если такое и случалась, то довольно профессионально обрабатывал их. Видимо не хотел, чтобы я сдохла раньше времени.
Все мое тело напоминало комок боли, я была рада, что в комнате нет зеркал, и я не вижу себя. Представляю себе свой видок. Но все это ерунда, по сравнению с душевным состоянием. Мой рассудок находился на грани безумия, и я все гадала, когда же это случиться?
Я услышала возню у входной двери. Нет! Он возвращается! Нет, пожалуйста! Я больше не могу…
Завернувшись в грязную простыню, я сжалась в комок и забилась в дальний угол комнаты. Может, я ему не нужна? Может, он просто что-нибудь забыл?
Но мои надежды рухнули, когда я услышала скрежет в замке и голоса. Размытые, тихие, мужские голоса. Он привел дружков развлечься?
Дверь распахнулась, и я зажмурилась от ослепившего меня света.
— Господи, Мая, — произнес до боли знакомый голос.
Блейк! Что он тут делает? А в прочем, какая разница?
— Блейк, — едва слышно выдохнула я.
Он присел на корточки напротив меня. В прекрасных глазах были боль и ужас. Я же, глядя на человека, которого не чаяла больше увидеть, сделала то, что поклялась не делать — разрыдалась. Горько и надрывно.
Он осторожно обнял меня, пока я давала со слезами выход страху и горечи последних недель. Он пришел за мной, и у меня появилась слабая надежда, что все будет хорошо.
Глава 13.
POV Мая.
Уже восемь дней я живу в квартире Блейка. Одна. Сам хозяин помещения почти не появлялся. Я понятия не имела, где он находится и чем занят.
Единственная попытка разговора состоялась в тот день, когда он забрал меня из логова Риччи. Он привет меня к себе, напоил чаем, накормил, а потом мягко, но настойчиво стал требовать назвать имя человека, сотворившего со мной это.
И я назвала. Почему-то, когда Блейк был рядом, страх отступал. Я чувствовала себя в безопасности. Нет, аура опасного человека вокруг него никуда не исчезла, просто я интуитивно понимала, мне зла он не причинит. Во всяком случае, намеренно.
С тех пор он почти не появлялся дома, а если и приходил, то был замкнут и не разговорчив. Лишнего слова не вытянешь. Его холодная отстраненность ранила меня. В голову неоднократно заползала тоскливая мысль, что, возможно, он просто брезгует меня после Риччи. И эта мысль сильно ранила.
В квартире был большой, регулярно пополняемый запас еды, все радости и удобства помещения были в моем распоряжении. Я могла выходить на улицу, правда в сопровождении какого-то парня, как говорил мой надсмотрщик, он тут для моей же безопасности.
Условия моей жизни стали несравнимо лучше, по сравнению с тем, что были до этого. Но я была абсолютно, клинически одинока, и я была пленницей. Опять. Разница была лишь в том, что тут со мной хорошо, даже более чем хорошо обращались.
Только факт остается фактом. Свободна я не была. Не могла пойти, когда хочу и куда хочу без своего тюремщика. Попытки поговорить с Блейком на эту тему, в те недолгие промежутки времени, когда он появлялся на пороге квартиры, ни к чему не приводили. Он лишь устало отмахивался от меня, утверждая, что парень, который ходит за мной повсюду, следит не за мной, а за моей безопасностью.
От бунта и криков меня останавливал здравый смысл. Я прекрасно понимала, что где-то по улицам города до сих пор бродит Риччи. Возможно, он ищет меня. Или уже нашел новую жертву для своих жестоких садистских наклонностей. От этой мысли волоски на теле становились дыбом. Если он сейчас мучает очередную девушку, то помоги ей Бог.
Дни сливались в безликую серую массу, и мне казалось, что нет человека в мире более одинокого, чем я. Мне до безумия хотелось просто с кем-нибудь поговорить. Неважно с кем и неважно о чем. Просто поговорить.
Но Блейк разговоров избегал, а парень, что ходил за мной словно тень вообще болтливостью не отличался. Я неоднократно ругала себя за то, что хочу слишком многого. Ведь если бы не Блейк, возможно, меня и в живых бы не было или что еще хуже, ад являлся бы моей реальностью.