Полицейский ошибался. Дневник был написан отвратительным языком журнальчиков, которые читала Эльза, но Д. как будто слышал ее голосок, слышал, как она запинается, произнося неуклюжие фразы. В отчаянии он поклялся себе: «Кто-нибудь поплатится за это жизнью». Такую же клятву он дал, когда расстреляли его жену. Но то обещание он так и не выполнил.
— «Сегодня вечером, — продолжал читать полицейский, — я подумала, что он любит другую, но он сказал, что это не так. Я не думаю, что он из тех мужчин, которые порхают с цветка на цветок. Я написала Кларе о нашем плане. Думаю, она опечалится, когда узнает». Где она выучилась так здорово писать? Прямо как в романе, — с чувством сказал полицейский.
— Клара, — объяснил Д., — это проститутка. Вам бы следовало ее найти. Это не сложно. Если она не выбросила письмо Эльзы, вам все станет ясно.
— Все и так достаточно ясно.
— Наш план, — упрямо продолжал Д., — заключался в том, что я всего-навсего собирался забрать ее сегодня из отеля.
— То есть собирались вступить в интимную связь с несовершеннолетней?
— Я не такая скотина. Я просил мисс Каллен подыскать для нее место.
— Правильно ли будет сказать, что вы уговорили девочку уйти с вами, пообещав за это устроить ее на работу?
— Конечно, неправильно.
— Но это вытекает из ваших слов. Ну, а что вы можете сказать относительно этой Клары? При чем тут она?
— Она приглашала девочку к себе в горничные. Мне казалось, что это не лучший выход для Эльзы.
Полицейский начал писать: «Некая молодая особа предложила ей работу, однако мне эта работа показалась неподходящей, и я уговорил ее уйти со мной…»
Д. сказал:
— Вы пишете хуже, чем она.
— Шутки тут неуместны.
В нем медленно, но неудержимо, как раковая опухоль, росла ярость. Ему вспомнилось, как она говорила: «Большинство постояльцев любит копченую рыбу». Вспомнились ее манера поворачивать голову, ее боязнь одиночества, ее безграничная детская преданность.
— Я и не думаю шутить. Я говорю вам — это не самоубийство. Я обвиняю хозяйку и мистера К. в преднамеренном убийстве. Ее толкнули вниз…
Полицейский прервал его:
— Это уж наше дело, кого обвинять. Управляющую, разумеется, допросили. Она глубоко опечалена. Она признает, что, возможно, иногда была груба с ребенком за ее неряшливость. Что касается К., мы ничего о нем не слышали. Постояльца с такой фамилией в гостинице нет.
Д. настаивал:
— Я вас предупреждаю. Если вы не накажете виновных, это сделаю я.
— Ну хватит, — сказал полицейский. — В этой стране вы уже больше ничего не сделаете. Пожалуй, пора идти.
— У вас нет достаточных оснований, чтобы арестовать меня.
— По данному обвинению — пока нет, вы правы. Но этот джентльмен сообщил нам, что у вас фальшивый паспорт.
Д. проговорил медленно, отчеканивая каждое слово:
— Хорошо, я готов идти с вами.
— Машина ждет на улице.
Д. встал:
— Наручники будете надевать?
Полицейский, несколько смягчившись, сказал:
— Обойдемся без этого.
— Я вам понадоблюсь? — спросил секретарь.
— Боюсь, сэр, что вам потребуется пройти в участок. Видите ли, здесь мы прав не имеем, юридически это территория вашей страны. В случае каких-либо запросов из разных там политических инстанций нам понадобится ваше заявление, что вы сами вызвали нас. Полагаю, что могут появиться новые обвинения. Питерс, — обратился он к помощнику, — посмотрите, машина вернулась? Ждать ее в таком тумане — удовольствие маленькое.
Итак, это конец — теперь уже не только для Эльзы, но и для тысяч людей там, дома. Конец, потому что угля не будет. Смерть этой несчастной девочки была первой и, может быть, самой страшной, — она сражалась в одиночку. Другие дети будут умирать все вместе в бомбоубежищах. Переполнявшая его ярость искала выхода… Его загнали в угол. Он проводил глазами Питерса. Потом сказал детективу:
— Вот то место, где я родился — деревушка под горой.
Полицейский отвернулся и посмотрел на картину.
— Очень живописно.
И тут Д. ударил секретаря кулаком прямо в кадык, как раз туда, где кончался высокий белый воротничок. Секретарь упал, взвизгнув от боли, и полез в карман за револьвером. Теперь Д. знал, где взять оружие. Прежде чем детектив успел пошевельнуться, револьвер был в руке у Д. Он быстро сказал:
— Вы ошибаетесь, если думаете, что я не умею стрелять. Я на действительной службе.
— Ну, ну, — детектив поднял руку с таким спокойствием, будто регулировал уличное движение. — Не сходите с ума. За то, в чем вы обвиняетесь, больше трех месяцев не дадут.