— Простите, ради бога, я зашел позвонить по телефону.
Угловатая девица захихикала. Она была удивительно непривлекательна, с большими мужскими часами на руке и брошкой, формой напоминавшей скотч-терьера.
— Пожалуйста, — буркнул немец. — Пойдем, Уинифред. — Он натянуто поклонился Д. — Корда, — сказал он, — корда.
— Корда?
— На энтернационо это — сердце.
— А, да-да.
Мне страшно нравятся английские девушки, — откровенно объяснил немец.
— Вот как?
Немец крепко ухватил Уинифред за костлявую руку. У нее были скверные зубы и мышиного цвета волосы. В ее недавнем прошлом угадывались черная доска, мел, «разрешите выйти из класса» и воскресные прогулки с собаками по замусоренным пустырям.
— Они так невинны, — немец снова поклонился и закрыл за собой дверь. Д. набрал номер лорда Бендича.
— Можно мисс Каллен?
— Мисс Каллен здесь не живет.
Ему повезло — ответила женщина, а не лакей, который мог запомнить его голос. Он сказал:
— Я не могу найти ее телефон в справочнике. Не дадите ли вы мне ее номер?
— Не знаю, могу ли я…
— Я ее старый друг. В Англии всего на день, на два.
— Простите, но…
— Она будет очень расстроена…
— Простите…
— Она несколько раз специально просила…
— Мэйфэр 3012.
Он набрал номер и стал ждать. Оставалось надеяться, что мисс Карпентер не отпустит от себя мистера К. Он хорошо знал, что вежливость бывает сильнее страха, особенно, когда страх еще неопределен и расплывчат. Научиться бояться — это тоже наука. Он спросил:
— Мисс Каллен дома?
— Не думаю. Подождите.
Даже если он не может получить уголь сам, нужно найти какой-нибудь способ помешать Л. Если б он только мог доказать, что убийство… было убийством. Внезапно он услышал голос Роз:
— Кто это говорит? Он сказал:
— Мое имя Глоувер.
— Что вы хотите? Я не знаю никакого Глоувера.
— Я живу на Честер-гарденс, дом номер 3. Почти рядом с посольством. На другом конце провода воцарилось молчание. Он сказал:
— Конечно, если вы верите в эту историю… с самоубийством, можете прислать полицию сегодня же вечером. Или — если вы тоже считаете, что я вовсе не Д.
Она не отвечала. Может быть, повесила трубку? Он сказал:
— Девочку все-таки убили. Отлично придумано, а? Ее прорвало:
— Это все, что вас заботит?
Он сказал:
— Я убью того, кто это сделал… Я еще не уверен, кто именно. И не хочу ошибиться. Грешно убить неповинного.
— Вы просто сумасшедший. Разве нельзя выбраться отсюда и уехать домой?
— Меня, возможно, расстреляют. Хотя это и не имеет большого значения… Но мне не хотелось бы, чтобы Л…
Она сказала:
— Вы опоздали. Они подписали контракт.
— Вот этого я и боялся… Вам известны условия контракта? Я не представляю, как они надеются вывезти уголь, не нарушив соглашение о нейтралитете.
— Я спрошу Фурта.
— Он тоже подписал?
— Да, он подписал.
За дверью забренчало пианино, кто-то запел. Пели как будто на энтернационо — то и дело повторялось слово «корда». В трубке снова послышался ее голос:
— Он ничего не мог поделать. — Она пыталась выгородить Форбса. — Когда подписали все остальные… держатели акций…
— Да, конечно.
Он почувствовал странный укол ревности из-за того, что она бросилась на защиту Форбса. Схожее ощущение появляется, когда отходит занемевшая рука: первое чувство — боль. Он не любит ее, он давно лишился способности любить живых, но тем не менее он ощутил этот укол. Она сказала:
— Где вы? Все время какие-то странные звуки…
— На студенческой вечеринке. Так это у них называется. На курсах энтернационо.
— Какой же вы осел! — сказала она с отчаянием. — Неужели вы не понимаете, что выдан ордер на ваш арест: сопротивление полиции, фальшивый паспорт и бог знает что еще.
Он сказал:
— Здесь самое безопасное место. Мы едим пирожные.
— Ну можно ли быть таким дураком? — сказала она. — Вы достаточно взрослый человек, чтобы позаботиться о себе.
Он сказал:
— Так вы узнаете у Форбса то, что меня интересует?
— Вы ведь не всерьез говорили, что хотите убить?..
— Вполне серьезно.
Яростный вопль вырвался из трубки с такой силой, словно Роз стояла вплотную и орала ему в лицо:
— Значит, вы все-таки любили эту потаскушку?