Я делала вещи и хуже. Я заставляла людей страдать, когда не могла унять своего вампирского, ещё нераспознанного, но уже страшного желания пить людскую кровь.
– Каждый должен заниматься своим делом, – Влад взглянул на меня, пытаясь угадать мои мысли. Он ждал ответа, но я отмолчалась, и он не стал выяснять причину этого. Он принял моё молчание за тот самый ответ. – Каждый! И поскольку ни ты, ни я, ни кто-либо из нас не дипломат и не знает нынешних законов, лучше отдать это дело тем, кто что-то ведает, верно? ну пойдёшь ты в суд, ну испортишь всю суть правосудия скандалом или нападением, не выдержишь… кому лучше-то? кому?
Влад был прав. Он всегда как-то опасно прав и умеет убедить в своей правоте. Так он убедил меня скрыться под новым именем и разорвать откровенную связь со своим родом.
– Ты уже мертва, не порочь памяти о себе, ты другая, – объяснил мне тогда Влад, – к прежней ты уже не имеешь отношения. Ты жила людскую жизнь по людским законам, но мир людей позади. Это как прошлый день, в который уже не вернуться.
– Ну хорошо, – я кивнула, – я не представляю что сейчас носят женщины. как себя ведут? Пусть будет доверенный. Что нужно сделать?
– Ничего, госпожа, совсем ничего, – Моран перехватил ситуацию и мы, два вампира, стихли под натиском его настоящих речей. – У меня есть образец, мне нужно только переписать данные из вашего паспорта…
Паспорт…да, где-то он есть. Такая маленькая книжечка. Красная. Или синяя? По ней я живу как человек. То есть, притворяюсь человеком. Получаю какие-то пособия, на которые живу в своей лачужке, оказывается, в современном мире нельзя просто жить. Даже если ты вампир. Надо жить где-то! надо создавать себе личину! Надо ее менять, ведь люди умирают.
Сплошной недостаток в этих людях!
– Хорошо, я поищу, – сдался Моран, угадав во мне беспомощность перед бюрократией. Влад только отмахнулся от моего снова занявшегося возмущения:
– Успокойся, каждый должен заниматься своим делом. Тем более, Моран и правда может помочь. Мне помог. За совершенно зверскую, конечно, сумму…
Влад сделал внушительную паузу, глянув на Морана, тот, однако, не смутился:
– Господин, я объяснял вам, что нам нужно было заключение эксперта о том, что интересующий вас участок земли не пригоден для выращивания каких-либо иных культур. Потом нужна была ещё одна независимая проверка, чтобы подтвердить, что участок безопасен для выра…
– Знаю, – перебил Влад спокойно, – не мучайся, просто как-то дорого стало всё в мире смертных. Но да ладно, за качество всегда надо платить.
– От того и дорого, что в мире смертных, – парировал Моран спокойно, – куда нам! Госпожа, поставьте подпись.
Он услужливо, даже как-то заискивающе, точно очень старался мне понравиться, показал на галочку в документе.
– Фамилию только, госпожа, ставьте людскую, – напомнил он, указывая на мою глупую нелепую смертную фамилию.
Я сдалась. По документу ничего страшного не выходило, только Моран назначался моим представителем, то есть представителем той людской личины, которую я носила, и перечислялась какая-то куча непонятных статей и частей к ним.
– Рутина! – вздохнул Моран, когда мои пальцы, непривычные к ручкам, взялись за подпись. Эх, где перья? Где они, родные, любимые, привычные? Пока напишешь, каждое слово взвесишь, подумаешь – стоит ли слово чернил? Каждое слово вес придавало, своё значение имело, а такой ручкой любой дурак напишет что угодно. Другие вампиры говорят, да и я сама видела, что расплодилось ныне и писателей, и поэтов всяких нелепых, а я вот и причину знаю – писать им легко, вот и не ценят, каждый, кто во что горазд, изощряется!
***
На улице стало спокойнее. Некоторое время Моран шёл ещё привычным твёрдым шагом, но когда опасность окончательно миновала, пошёл легко и весело. Жизнь удалась! А его родители уже, было, поставили на нем крест. Еще бы! Далеко не преуспевающий ни в школе, ни в колледже, ни на курсах права – что мог он дать семье, кроме разочарования? Но всё изменил случай. Профессор Энрике в сердцах завопил как-то раз на смороженную им глупость: