Опьянение уже шептало о вызове такси, когда дверь распахнулась, словно разрезая мои мысли, и в комнату вошла Элина. Щёлкнув замком, грациозно проплыв к дивану, где я полулежал, она опустилась прямо на меня.
– Я не звал тебя, – пробормотал я, но в ответ она лишь безмолвно подалась вперёд, дразняще прижимаясь промежностью к моему паху. – С чего ты решила, что можешь вваливаться сюда без приглашения?
– Давно тебя здесь не видела. Что такой напряжённый? – промурлыкала она. – Позволь мне снять это напряжение…
Её пальцы, настойчивые и ловкие, расстегнули молнию. Освобождённый член тут же оказался в плену её губ. Друг встрепенулся, ожил, вопреки моим намерениям. Откинув голову на спинку дивана, я попытался расслабиться, но необъяснимое раздражение не отпускало. В какой-то момент я ощутил её скачки на себе, но тело оставалось отстранённым, словно принадлежало не мне. Её стоны становились всё громче и фальшивее, взлетая в неестественный фальцет, словно она изо всех сил пыталась выдавить из себя страсть. Мир вокруг расплывался, тонул в мутных пятнах. От алкоголя и тошнотворно-тяжёлого запаха её духов, я чувствовал себя всё хуже. Резким движением сбросив её с себя, я сорвал презерватив.
– Испарись! И сделай так, чтобы я тебя больше никогда не видел.
– В смысле? Макс, что не так? Как ты хочешь, только скажи.
– Считаю до пяти. Если сама не уйдёшь, я тебя в таком виде выкину.
К моему облегчению, она поняла всё без лишних слов и поспешно удалилась. Я остался один на один с пульсирующей болью, разрывающей голову. В последние дни мучила бессоница, лишь в объятиях Юльки я обретал подобие тишины и покоя.
В комнату вошёл Никита, и я тут же ощутил на себе тяжесть его взгляда. Я с большим уважением к нему отношусь, он другой, не такой, как мы с Димкой. У него есть незыблемые принципы, через которые он никогда не переступит. Друг опустился напротив, и его пристальный взгляд впился в меня.
– Завязывал бы ты уже с этой шлюхой.
– Ник, этот секс не приносит удовольствия, но приносит облегчение и делает голову спасительно пустой. Устал я. Последний месяц был непростым.
– С Лерой всё хорошо сейчас. Что ты себя изводишь? Или есть что-то, о чём мы не знаем?
Поднявшись, я нетвёрдой походкой направился к вешалке, нашарил в рюкзаке обезболивающее и, не церемонясь, сорвал крышку с бутылки воды.
– Прокурорские приходили, грозятся нас прикрыть, – делюсь с Ником подробностями.
– Лера знает?
– Две недели даже не знал, как подойти к ней с такими известиями. Сегодня днём написал ей, и то сильно смягчил наши сложности. Для неё «Движок» – это всё. Да и у меня больше ничего нет.
– Подожди, может, всё обойдётся.
– Все документы изъяты, застыли под печатью проверки. Что будет дальше, я не знаю. Пять лет каторжного труда, ни дня передышки, возводил всё кирпичик за кирпичиком, вкладывал душу в это дело… Только - только всё наладилось и дела пошли в гору, и вот – на тебе.
– Макс, поезжай домой, тебе надо отдохнуть, – советует друг. – Алкоголь и шлюха никак не решат насущные проблемы. Ты же это понимаешь?
– Да, понимаю, – болезненно скривился я. – Сил двигаться дальше не нахожу в себе. Ничего не хочу.
Юля
Надо ставить в известность Макса, как-никак он тоже имеет отношение к этой незапланированной беременности. Конечно, у него музыка, репетиции, концерты, друзья – целый мир, где я, наверное, где-то на задворках. А уж ребёнок… Каждое утро за завтраком, я смотрела на него и теряла дар речи. Известие о беременности меня, конечно, шокировало, но нисколько не огорчило. Безумно хочу от него ребёнка, но боюсь его реакции до дрожи в коленях. Решилась на разговор только спустя неделю, когда изменения стали очевидны. Спать хотелось невыносимо, и даже любимые детские группы едва тянула.