Её отъезд стал сродни внезапному погружению в ледяную воду – шок, оцепенение, а затем болезненное осознание реальности, которая внезапно изменилась. Я окинул взглядом кухню, бардак – безмолвный укор, зримое воплощение её отсутствия. Месяц тишины, месяц непрочитанных сообщений, месяц надежды, тщетно бьющейся о стену безмолвия. Тоска – в каждом вздохе, в каждом пустом кабинете на работе, в каждом лишённом её заботы мгновении. Неужели уже чужая? Сердце отказывалось верить – разум смириться.
Весь этот месяц я барахтался в хаосе, словно выброшенный на берег после кораблекрушения. И единственное, что я сделал, – это уладил дела с прокуратурой, чтобы нас не прикрыли. Тачка так и стоит битая. На работе всё трещит по швам, готово рассыпаться на части. Захлёбываясь в обязательствах, взвалил на себя все осиротевшие группы, забросив собственную студию. Димка и Алёнка хорошо выручают, Дэн эпизодически помогает, Ник поглощён сессией в институте. Завтра Лера возвращается, и я понимаю, что надо как-то брать себя в руки и организовываться, иначе мне конец.
Я поднялся и напрвился в ванну, сдвинул её косметику, скорее по привычке, чем по необходимости. Замер на мгновение, схватил телефон, открыл мессенджер и, с замиранием сердца, отправил сообщение: «Доброе утро, лапуля!»
Часть 2 Глава 15
Спустя 1 год и 3 месяца. Июль.
– Юлия Викторовна, вы же сами понимаете, тянуть нельзя, тем более на руках маленький ребёнок, – гинеколог смотрит участливо, но в голосе сталь. – И мой вам совет, поезжайте в Москву, у нас запись на полгода, – она разводит руками.
– Мне нужно время подумать.
– Что здесь думать, когда речь о здоровье! – возмущается она. – Так что, выписываю направление?
Я вздыхаю и отворачиваюсь к окну, за которым колышутся деревья.
– Выписывайте.
– В Москву или у нас? – уточняет врач. – Ждать полгода в очереди – настоятельно не советую.
Одна лишь мысль о возвращении в Москву бросала в дрожь. Паника, ледяными пальцами сжимавшая сердце, заставляла нервно комкать документы в руках.
– В Москву… – прошептала я, словно выдыхая приговор.
– Ну вот и правильно. Дай бог, всё будет хорошо, – успокаивает меня врач.
Выхожу из больницы с направлением на обследование и целой папкой выписок из истории болезни. Солнце щедро льёт тепло, и я решаю пройтись до дома пешком. В памяти всплывает дорога сюда, из Москвы. Тогда, полная надежд, я твердила себе, что это начало новой главы, а прошлое осталось за спиной, погребённое под слоем оптимизма. Впереди жизнь, полная светлых мгновений… так мне грезилось.
Маришка явилась в этот мир морозным декабрьским утром маленьким чудом, хрупким и беззащитным. После выписки ночами приходилось ещё корпеть над заказами по копирайтингу, чтобы купить смесь – моего молока катастрофически не хватало. А месяц спустя кровотечение, обманчиво похожее на обычные месячные, обернулось полипами. Два дня в стационаре показались вечностью. Оставив Маринку на попечение подруги, я чуть с ума не сошла, слушая в телефонной трубке её надрывный плач. Пришлось под свою ответственность писать заявление и мчаться домой на такси. В ту ночь я не сомкнула глаз, прижимая её к себе, чувствуя, как солёные слёзы стекают ей на макушку. Маришка – маленькая копия Макса, чернявая, с бездонными синими омутами глаз. Ей уже семь месяцев. Она вовсю ползает по квартире и своей улыбкой не даёт мне скатиться в полное отчаяние. А в остальном… жизнь идёт своим чередом, но боль не утихает.
Щелчок ключа в замке, и дверь поддаётся. Ольга встречает меня, прикладывая палец к губам:
– Тише, только уснула. Ну что у тебя?
– В Москву направление дали. На сборы три дня.
– Может, и к лучшему. Тем более у тебя там полно знакомых.
– Полно. И отец ребёнка в их числе.
– Юль, может, пришло время рассказать? Пусть тоже принимает участие в воспитании.
– Ага, он меня сперва прикопает, а потом спокойно один будет участвовать, – проворчала я и тихонько заглянула в спальню, убедиться, что Маринка спит. – Ладно, хоть от продажи машины деньги остались, на съём должно хватить, и работы у меня сейчас достаточно.