– Макс, если реально всё обдумал и готов погрузиться в семейные отношения, тогда борись, конечно, – поддерживает меня друг. – Тем более ребёнок растёт.
Вынырнув из студийной духоты на прохладную улицу, мы разбрелись к своим машинам. Едва успел устроиться за рулём, телефон ожил, засыпая уведомлениями о пропущенных вызовах. Большинство – – от Юли. Сердце ёкнуло. Набираю её номер, и оглушительный плач ребёнка врывается в ухо.
– Что случилось? – успеваю только спросить.
– У Марины температура под сорок, не сбивается, – в голосе Юли клокочет паника. – Я скорую вызвала. Приедешь? Если лекарства нужны будут, хоть в аптеку метнёшься.
– Выезжаю, – выпалил в трубку, бросаю её на сиденье и срываюсь с места.
Подъезжаю к дому, когда у подъезда уже маячит карета скорой. Рывком поднимаюсь по лестнице и ещё на площадке слышу надсадный крик дочери. Дверь не заперта, на ходу сбрасываю ботинки и влетаю в комнату. Маринка вся пунцовая от плача, Юлька растрёпанная, как загнанная птица, а врач что-то быстро записывает.
– Доброй ночи. Что с ребёнком? – обращаюсь к нему, стараясь говорить спокойно.
– Инфекция в горле, да ещё и зубы режутся. Ваша супруга сказала, колоть можете? – спрашивает врач, и я, честно говоря, теряюсь от неожиданности.
Инстинктивно качнул головой в отрицании, но тут же ловлю взгляд, полный слёз, моих девочек и киваю в ответ.
– Отлично, – говорит врач, протягивая листок. – Посмотрите внимательно, здесь всё расписано. Главное – с дозировкой не напутайте.
Внимательно пробегаю глазами список лекарств. Инструкции кажутся ясными, но откуда-то изнутри поднимается липкий мандраж.
– Да, всё понятно, – отвечаю врачу.
– Завтра сдадите мазок. По результатам врач решит, нужны антибиотики или нет.
Когда врач покидает квартиру, я тщательно мою руки и освобождаю Юлю. Маринка горячая и вся мокрая.
– Юль, не могу я её колоть, – неуверенно проронил я. – Она маленькая.
– Боже, Макс! – в голосе её слышится отчаяние. – Сейчас не время для сантиментов! Свечи не помогают, от жаропонижающего её рвёт, а температура зашкаливает!
– Тебе легко говорить, – ворчу я. – Одно дело взрослый, а тут… она совсем кроха.
– И где я ночью найду человека, который может это сделать?! – в её глазах плещется вызов. – Опять скорую вызывать?
– Ладно, – протягиваю ей дочь, достаю телефон и начинаю судорожно искать ближайшую круглосуточную аптеку.
И вот сейчас, в этот самый момент, до меня доходит простая и страшная истина: когда болеют чужие дети, это, конечно, неприятно и даже пугающе, но где-то там, за гранью личного восприятия. А когда болеет твой ребёнок… реально поседеть можно в одно мгновение.
Юля
Я кружила с ней по квартире, пытаясь хоть немного унять её жаркий плач, но тщетно. Макс вернулся на удивление быстро.
– Она совсем не пьёт, а днём её вырвало. Боюсь обезвоживания при такой температуре, – с тревогой произнесла я.
– Сейчас напоим.
Вымыв руки после улицы, он взял чайную ложку. Пока я держала извивающегося ребёнка, он осторожно, по капле, вливал в неё водичку. Марина плакала и отворачивалась. Достав из заднего кармана джинсов телефон, Макс включил фонарик и заглянул ей в ротик.
– Ей больно глотать. На горле нарывы, как при ангине, – констатировал он и, убрав телефон, перехватил у меня Марину.
Макс носит её на руках уже час, как только кладёт её в кроватку, она выгибается и кричит. Через положенное время набирает лекарство в шприц и снимает памперс.
– Выйди, пожалуйста, – просит он.
Я недоумённо посмотрела на него.
– Зачем?
– Выйди… Не могу при тебе. И так руки дрожат, когда понимаю, что должен воткнуть иголку в дочь.
То, как от него прозвучало слово «дочь», заставило моё сердце заныть ещё больше. Я вышла, повинуясь его просьбе. Сперва тишина, давящая и липкая, а затем – отчаянный, раздирающий душу крик Маринки. Я распахнула дверь. Макс, одной рукой удерживая её, второй придерживал головку и прижимался губами к её горячему лбу.
– Прости меня, моя хорошая…. Я не хотел сделать тебе больно, – шепчет он.
Я смотрела на них, и в этот миг поняла, что это мгновение навсегда останется со мной, запечатлённое в памяти ярче любого снимка. Такие похожие, такие красивые в своей беспомощности и любви.
К трём часам ночи Марина, наконец, успокоилась и уснула в своей кроватке.
– Юль, сделай кофе, пожалуйста, – попросил Макс устало.
Пока я возилась на кухне, он изучал назначения врача, высчитывая дозировку и планируя утреннюю поездку в больницу.