– Макс, может, вместо кофе лучше поспишь?
– Я уже не усну.
Выпив по чашке крепкого кофе, мы вернулись в спальню. Рассвет уже крался по стенам, рассеивая ночной мрак. Мы стояли, заворожённо глядя на спящую дочку.
– Макс, спасибо тебе, – искренне благодарю я. – Я не знаю, что бы я без тебя делала. Ты замечательный отец, и я вижу, как ты её любишь, – признаю я.
Он подходит ближе, протягивает руку и убирает мои локоны от лица, заставляя сердце биться чаще.
– Уверена, что я люблю только её?
Прижимает меня к себе и подталкивает к кровати. Шепчет тихо-тихо:
– Посмотри на меня и просто почувствуй это…
Опустив на кровать, нависает надо мной.
– Разве так смотрят на человека, с которым почти ничего не связывает?
Чуть касается моих губ…
– Разве так касаются временной партнёрши или едва знакомой девушки?
Толкается пахом между моих ног...
– Разве так сбивается сердце от простого контакта в бёдрах? – сейчас глаза в глаза.
А я как заговорённая, будто попадаю под гипноз его красивых сапфировых глаз. И я реагирую на него. Даже от одного его бархатного голоса в миг превращаюсь в одну сплошную энергетическую зону. Сейчас это чувственнее и интимнее, чем секс. Уплываю от одного взгляда, забывая про все установки держаться от него подальше. В тишине слышен лишь трепет собственного сердца, и даже дыхание неожиданно становится громким и настойчивым. И я отвечаю на его прикосновения, тону в его поцелуях. Но сладостную негу рассеивает недовольное кряхтение Маринки, возвращая нас из мира грёз в суровую реальность. Макс, встрепенувшись, отрывается от меня и направляется к кроватке дочери.
Собрав волю в кулак, я поднимаюсь и иду за градусником, всё ещё ощущая фантомное жжение на коже. Прислонившись к деревянному бортику детской кроватки, Макс бросает на меня изучающий, пронзительный взгляд.
– Юль, а может, есть надежда вернуть всё?
Вижу, как ищет в моих глазах отклик, но ответить мне нечего. Но я точно знаю, что, если бы не Маринка, я бы сейчас сдалась.
– Ладно, – вздыхает он, и в этом вздохе целая вселенная усталости и заботы. – Ложись, поспи пока, а я за ней присмотрю. Я всё равно не смогу уснуть.
Знаю, эти бессонные ночи – его старый враг, расплата за работу в студии. Он может сутками не сомкнуть глаз, растворяясь в музыке, а потом провалиться в сонное забытьё на двое суток.
Утро застало меня под одеялом. Поднявшись, я прошла в гостиную, где Макс полулежал на диване, вытянув свои длинные ноги на пуфик. Обнажённый торс, беспроводные наушники, исписанный лист бумаги и ручка рядом – картина его утреннего творчества. На груди у него, смешно примостившись щёчкой, спала Маришка, оставив след слюны. На эту идиллию я могла бы смотреть вечность. Мы встретились с ним взглядами, и он тут же перевернул лист бумаги текстом вниз.
Я быстро привожу себя в порядок. Когда возвращаюсь, листка на диване больше нет. Подхватив сонную дочку, иду в спальню менять памперс. От еды она по-прежнему отказывается.
– Она за сутки осунулась очень, – с тревогой говорю я.
– Поправится, за неделю щёки наест, – спокойно говорит Макс.
И я понимаю, что без его поддержки, без этой уверенности в голосе, которая всегда была ему присуща, я бы рехнулась за эту ночь.
А дальше Макс везёт нас в клинику, где мы быстро сдаём мазок, и он возвращает нас домой. Обещает заехать вечером, но в итоге звонит каждые два-три часа, спрашивает про температуру.
В тот же вечер объявился Дэн и, едва успев переступить порог, обрушил поток претензий.
– Привет, Юль. Что за молчание? Почему не отвечаешь на звонки? Обещала свидание – и как сквозь землю провалилась.
– У меня Маринка серьёзно заболела. Мне сейчас не до свиданий.
– Могла бы хоть пару слов написать.
– Дэн, на первом месте у меня всегда дочь. По-другому не будет.
Звук распахнувшейся двери заставил меня вздрогнуть. В дверном проёме возник Макс, его взгляд скользнул по Дэну, не задерживаясь, словно тот был частью мебели. С равнодушной небрежностью сбросив обувь, Макс, не проронив ни слова, направился в спальню, игнорируя наше присутствие. Абсурдность ситуации обжигала своим комизмом.
– А ты чего здесь? – бросил ему в спину Дэн.
Макс замер на полпути, словно споткнулся о невидимую преграду, и медленно, с нарочитой ленью, обернулся.
– Я так-то к дочери приехал. А вот что ты здесь забыл? – в его голосе прозвучала ледяная ирония, и он тут же скрылся в спальне.
Мы с Дэном, силясь вклиниться хоть словом, тщетно пытались начать разговор, но из спальни уже доносился приглушённый, но отчётливый голос Макса, воркующего с Маринкой.