– Просто подумай обо всём, что я тебе сказал. Вспомни, как всё было на самом деле. И самое главное – поговори с сестрой. Вы ведь общаетесь, да? Как у неё дела?
– Нормально.
– Дэн, ты врёшь. Твоя сестра пошла по наклонной гораздо раньше, чем ты думаешь. И ни ты, ни я, никто другой в этом не виноват, – проговорил я. – На данный момент у твоей двадцатитрехлетней сестры трое детей от разных мужиков, пристрастие к алкоголю и судимость.
Вижу, как его уверенность начинает колебаться, и каждый шаг приближает к моменту истины, когда сила слова может сломать дух. Момент, когда искажается реальность, и отказ от соперничества превращается в силу мысли.
– Ты давно потерял с ней связь и ничего не знаешь. У неё несколько месяцев назад опека изъяла из семьи младшего сына. Скорее всего, будет возбуждено дело о лишении её родительских прав. А ты мне тут пытаешься рассказать о своей невинной овечке.
Наблюдаю, как правда рушит его устойчивый мир. Теперь я понимаю: настоящая сила – не в ударах, а в умении управлять эмоциями, в мастерстве расправляться с тенями, скрывающимися в сознании. И исход нашей с Дэном битвы в моих руках.
– Она переехала и не сказала адрес, не видел её четыре года, – признаётся он.
Я достал из куртки сложенный лист бумаги и протянул ему.
– Возьми. Там адрес твоей сестры и детдома, – смотрю, как его состояние переходит в подавленное. Информация, конечно, не приятная, когда речь идёт о близких людях. Даже жалко его, у нас с Лерой есть мои родители, а он один растил сестру. – Теперь занимайся своей семьёй, а мою оставь в покое. Да и сестру твою можно ещё вытащить, было бы желание. – Работу нашёл другую? – интересуюсь я. – Хотя есть вариант: успокоится, всё переосмыслить, выполнить мои условия и остаться в нашем коллективе, – делаю беспрецедентное предложение. – Одно из условий: мы едем к Юльке, и ты сам всё ей рассказываешь.
– Меня твои условия не устраивают. Да и работу я нашёл.
Ухмылка вновь тронула мои губы, и, наверное, она отражала презрение. По-видимому, трусость – это врождённое. Такие, как он, всегда следуют за толпой, ибо трусят остаться одни. Трус не способен любить, ведь любовь требует искренности, а искренность – это открытость миру. А трус прячется в футляре и не высовывается. Трус подобен мертвящему дыханию осени, от которого инстинктивно отворачиваешься.
– Может, и к лучшему, – заключаю я. – Мне жаль, что семь лет дружбы закончились вот таким образом. И кто бы мне раньше сказал, что этому поспособствует женщина, я бы рассмеялся ему в лицо.
– Да не жаль тебе…
– Ты заблуждаешься. За последние два года я потерял второго члена семьи. Я создал творческий коллектив, собрав под своим крылом талантливых и преданных людей, которые за долгие годы стали мне семьёй. Но сперва Влад продался, а теперь вот ты… учудил. Что не устраивало? Я дал тебе работу, сцену и поклонниц, а ты столько лет держал на меня обиду и искал повод отомстить за то, чего и не было. И самое подлое, что нашёл этот повод в самом безобидном, искреннем и добром человеке из нашего коллектива, в Юльке. Так что мне действительно тяжело осознавать, что в своё время пригрел вас с сестрёнкой… Ты всё равно дальше не поднимешься без нас, желаю тебе только не упасть на дно.
– Я бы никогда не обидел её. Я люблю её, – признаётся он.
– Советую удалить её номер телефона. А если будешь преследовать, я найду способ решить этот вопрос. Ты меня знаешь, я слов на ветер не бросаю.
Мы ещё какое-то время стояли и молча смотрели в темноту. Затем Дэн надевает шлем и произносит:
– Ну что, в последний раз по нашей трассе, до второй развилки?
– Давай.
Громкий треск мотоциклов вновь нарушил ночную прохладную тишину. Полуразбитое шоссе, но всё ещё по какому-то недоразумению имеющее освещение, встретило нас пустотой. Я выжал газ. Ещё. И ещё! Мотоцикл с рёвом рвался вперёд. Свет фонарей над головой слился в одну линию. Поддавшись азарту, я добавил скорости и наконец вырвался вперёд, обогнав Дэна. До поворота на развилку оставался километр… Сильный удар. Тупая боль, и воздух застрял в груди...
Глава 29
– Вы меня слышите? – чей-то голос пробивался сквозь пелену. – В себя приходит. Всё, в машину и поехали.
Мир расплывался, когда я открыл глаза и повернул голову. Скорая помощь… Только колючий свет проблесковых маячков бил по зрению. Попытка приподняться отозвалась взрывом боли в левой части тела.
– Эй… куда это мы собрались? Даже не вздумай шевелиться, – услышал я женский голос в синей куртке. Луч фонарика вонзился в глаза, вызывая острую резь и тупую боль в затылке. Я отвернулся.