Из сна меня выдернул плач Маришки, часы показывали два часа ночи. Как я ни пыталась её успокоить, всё тщетно. При осмотре ничего не обнаружила, температура в норме, горло тоже, Лера точно не могла накормить чем попало, я ей доверяю как себе. Ещё через час, не выдержав плача, вызываю скорую. Медики, осмотрев ребёнка с ног до головы, также не находят ничего подозрительного. Грешат на зубки и рекомендуют успокоительные капельки. Проводив их, уставшая опустилась на кровать, держа на руках дочку, которая уже не плачет навзрыд, а больше капризничает. Неожиданно в полумраке комнаты загорается экран телефона – Лера. В груди будто всё замерло. Она никогда бы не стала звонить в такое время без веских причин. Незамедлительно принимаю вызов.
– Да, Лер?
– Юль, Макс в больнице.
Сердце ураганом сорвалось с привычного места пребывания.
– Что с ним?
– Сашке со скорой позвонили, его с места аварии забрали, я подробностей не знаю. Мы выезжаем в больницу, – в её голосе дрожь-пауза. – Юль, у вас всё нормально?– спрашивает она, наверное, слыша Маринкин плач.
– Да, – растерянно отозвалась я. – Какая больница?
– Двенадцатая. Приедешь?
Холодок ужаса заползает под кожу, где-то глубоко внутри зарождается паника, и сердце отзывается тревожной, ноющей болью.
– Постараюсь.
Телефон предательски выскальзывает из ослабевших пальцев, глухо ударяясь о пол. Миг – и комната превратилась в размытое пятно. Судорожно поднимаю телефон, лихорадочно ищу контакт больницы и дрожащими пальцами набираю номер приёмного отделения. Произношу его фамилию, и пока тянутся бесконечные секунды ожидания, чувствую, как по позвоночнику ползёт могильный страх. Наконец в трубке звучит голос, сообщающий, что он жив и в данный момент на обследовании. Выдыхаю с облегчением, но тревога не уходит. Маринка, успокоившись, засыпает в своей кроватке. И внезапная мысль пронзает меня: её слёзы не были случайны. Она почувствовала беду. Иначе как ещё объяснить этот безудержный, ничем не вызванный плач?
Измотанная я вытерла слёзы и подошла к зеркалу. В спальне горел лишь ночник, чей тусклый блеск казался отражением моей собственной угасшей искры. Посмотрела на своё отражение – уставшая, потухшая женщина. Где та уверенная в себе, жизнерадостная девушка, которая так легко шла по жизни?
Пустота, оставшаяся после моего отъезда в другой город, не заполнилась со временем, она лишь меняла очертания, становясь привычной частью жизни. И каждый день был превращён в изматывающую гонку между надеждой и печалью. Надеждой на то, что время исцелит эти раны, печалью, напоминающей о невозможности обладания желанным. И боль так и не утихла, нет, она просто стала частью меня. Покидая город, я просто вбила себе в голову: «пути назад не будет», но жизнь оказалась многограннее, чем моё представление о ней. Сейчас, в эту самую минуту, страх за его жизнь пронзает меня насквозь, меняя ход моих мыслей кардинально. Я не дышала без него, не прощала, злилась, ненавидела, погибала. Вся эта разъедающая боль пожирала меня изнутри, парализуя волю к жизни. И сколько бы тысяч километров нас ни разделяло, как бы я ни стремилась оттолкнуть его и начать новую жизнь, он словно безмолвной тенью следовал за мной. Сейчас меня терзают лишь сомнения и сожаления об альтернативной, непрожитой жизни. Признаться, и не жила я всё это время вдали от него. Я существовала машинально, заставляя себя есть, спать, работать, словно мою настоящую жизнь поставили на паузу. Лишь рядом с ним я чувствовала себя по-настоящему живой. От этого осознания начинаю дышать полной грудью, и солнечный свет, некогда утративший свою яркость, вновь проникает мягкими оттенками желтизны сквозь темноту. В голове словно рассеивается плотный туман, и замелькали яркими картинками эпизоды из прошлой жизни, и все они неразрывно связаны с ним. Сейчас все воспоминания смазались в одно цветное пятно, словно художник, одержимый вдохновением, смешал на холсте все самые яркие краски, какие только были у него под рукой… будто и не существовало горечи прошлого и этой пропасти разлуки. В душе что-то пробуждается, что-то давно забытое, будто после долгой спячки. Я открыла ювелирную коробочку и достала кольцо.
– Хочу вновь ощущать пульс жизни, – прошептала я.
И от этого едва уловимого движения моей души, от моего следующего шага зависит моя дальнейшая судьба, само моё право на существование.
Макс
Пробуждение встретило меня оглушительным набатом в голове, словно я не проснулся, а рухнул с колокольни. Головокружение заплетало реальность в тугой узел, подташнивало, а пелена перед глазами позволяла различать лишь очертания крупных объектов. С трудом, словно после комы, я заставил себя встать на ноги. Путь до туалета превратился в героический марш-бросок. А вот с рукой дела обстояли хуже – она была закована в ортез.