Вернувшись на жёсткую больничную койку, я осторожно вытянул ногу. Рука потянулась к телефону на тумбочке, но тут же отдёрнулась. Что я надеялся там увидеть? В палату открылась дверь.
– Как самочувствие, гонщик? – с усмешкой спрашивает Сашка.
– Херово. Болит всё.
– Макс, попросить обезболивающее? – слышу заботливый голос Леры.
Я отрицательно качнул головой. Оно не сможет обезболить там, где по-настоящему больно. Пока Лерка задаёт мне множество вопросов, от которых у меня голова пухнет, я слышу в коридоре плач, очень похожий на детский. Напрягаю слух. Звук приближается. Через секунду замолкает и Лера.
– Это же взрослое отделение, – говорит она.
– Это Маринка, – абсолютно уверенно произнёс я.
Через мгновение дверь в палату распахнулась, и я понимаю, что это мои девочки. Рана, что нестерпимо ныла в области груди последние сутки, начинает затягиваться.
Юля опустилась рядом со мной на кровать.
– Не смогла сразу приехать, – произносит она. – Маринка ночью плакала, я даже скорую вызывала… Врачи сказали, что всё хорошо, – суетливо говорит она, замолкает, а затем еле слышно произносит: – Мне кажется, она почувствовала, что с тобой что-то произошло. Она к папе хотела.
Я так резко повернулся на её слова, что голову прошило резкой болью, но вида не подал.
– Как ты? – спрашивает моя любимая женщина.
– Жить буду.
– Па-па… – неожиданно произносит моя дочь. Тишина застывает в комнате. И я чувствую, как она тянется ко мне и повторяет: – Па-па-па.
Заслонив ладонью слезящиеся глаза, делаю глубокий вдох и судорожно выдыхаю. Это круче, чем на мотоцикле по пустой трассе. Это лучше покорения вершин и восторга зрителей, взрывающего аплодисментами зал. Вот это – «Па-па», лучше всякого адреналина.
Юлька протягивает мне Марину, бережно придерживая её. Я подхватываю дочь здоровой рукой, обнимаю её и целую в макушку.
– Люблю тебя очень. Скоро буду рядом, обещаю, моя хорошая, – прошептал я.
– И пообещай, что никаких больше мотоциклов, – вставляет Юлька. – Нам папа живой нужен.
– Обещаю, из двухколёсного теперь только велосипед и самокат, – говорю я, на что слышу приглушённый смех Леры и Саши.
Юля передаёт им ребёнка и вновь присаживается рядом со мной.
– Макс, я так испугалась за тебя... – на мгновение затихает, а потом продолжает: – Наверное, я… так боялась, что самое главное потерялось в моих страхах, – голос её срывается, а я буквально перестаю дышать. – Ты был прав… я врала и тебе, и себе.
Вижу, как её рука тянется ко мне навстречу, раскрывая ладонь. Растерянно смотрю на неё, пытаясь проморгать пелену перед глазами.
– Макс, это твоё кольцо, – наконец помогает Лера.
Точно. Очертания вижу, а понять не могу.
Юлька бросила взгляд на Леру и вернула его мне.
– Макс, ты не видишь?! – в ужасе воскликнула она.
– Вижу, – постарался, чтобы ответ прозвучал как можно убедительней. – Только пока нечётко.
И в следующее мгновение я почувствовал лёгкое касание, её пальцы заскользили по моей двухдневной щетине. Перехватив ладонь, прижался к ней губами, вдыхая тепло и нежность. Притянул к себе и утонул лицом в изгибе её шеи, жадно вбирая знакомый запах любимой женщины. И в этот момент почувствовал, как боль, до этого сковывающая всё тело, начала отступать, уступая место облегчению. Прижавшись крепче, я ощутил влагу на её щеке. Сердце болезненно сжалось от осознания, что эти слёзы вновь пролиты из-за меня.
– Надень, пожалуйста, – просит она, вкладывая мне в ладонь кусок холодного металла. Я беру её руку, нащупываю пальчик и надеваю кольцо. Немного прокручиваю его и понимаю, что с размером я угадал.
– Ребят, да вы просто не представляете, как мы за вас рады! – воскликнула Лера, и в голосе её звенело искреннее ликование. – Юль, давай мы Маринку заберём, а вы вдвоём…
– Нет, – оборвал я её, не дав и договорить. – Мы сейчас все вместе поедем.
– Нет, Макс, давай ты сегодня здесь останешься, – тут же возражает Юля, но я лишь упрямо тряхнул головой.
– Макс, ну куда ты с сотрясением собрался? – голос Леры взлетел на октаву. – Тебе лежать надо.
– Вот я и буду лежать, только дома, – отрезал я. – Иди, договаривайся там, под расписку.
Юля решительно поднялась.
– Я до врача. Но если хоть малейшая причина будет остаться здесь, даже не надейся, – твёрдо заявила она.