Слёзы ручьями текут по щекам, и я не могу сдержать всхлип.
– Не плачь, пожалуйста.
– То, что с тобой вчера произошло… Если бы ты разбился…
– Не думай об этом, – прерывает он, прижимая меня крепче. – Всё возвращается – это законы кармы. Я сделал тебе гораздо больнее, – на мгновение замолкает, а потом произносит: – Пойдём, Лапуля, ты мне поможешь в душ сходить.
И от этого «Лапуля» где-то глубоко внутри оттаивает ещё кусочек айсберга.
Яркий свет ранит его глаза, заставляя болезненно жмуриться. Поэтому я оставляю дверь в ванную приоткрытой, впуская бледный луч из коридора. Снимая с него джинсы и бельё, я даже в полумраке вижу, что вся левая сторона – одна сплошная гематома. Затягиваю в плёнку его зафиксированную руку, чтобы не намочить. Раздеваюсь и встаю рядом с ним под струи душа, иначе просто не достать. С предельным вниманием провожу рукой по иссиня-багровым пятнам, смывая гель. Он упирается рукой в кафельную стену, а голова бессильно склонилась. Грудь тяжело вздымается, словно он пытается набрать в себя весь воздух мира.
– Макс, плохо? – спросила я, хотя знала, ответа не последует. Чувствую, что ему не хорошо, но он изо всех сил старается сохранить лицо, пытаясь скрыть свою уязвимость. Быстро вышла из душевой, обернулась полотенцем и принялась вытирать его максимально бережно.
– Макс, давай-ка до кровати.
Замотав его в полотенце, подталкиваю к спальне. Прихрамывая, он доковылял до кровати и как-то тяжело опустился на неё. Освободив его руку от мокрых пакетов, поправляю подушки, укладываю его и иду на кухню. Вернувшись, протягиваю ему таблетки и воду.
– Да не нужны мне эти пилюли, – ворчит он, пытаясь сопротивляться.
– Я тебя сейчас мигом верну туда, откуда забрала, – пригрозила я, не терпя возражений.
Он, не раздумывая, глотает их, запивает водой и откидывается на подушку.
Склонившись над ним, невесомо провела по его щетинистой щеке. Он на мгновение прикрыл глаза, затем притянул меня к себе и поцеловал.
– Макс, я очень люблю тебя, – прошептала в его губы.
– Мне нравится, как это звучит. Словно музыка… Скажи ещё раз, – просит он.
– Очень люблю тебя. Давно. Очень давно, Макс, – выдохнула я, и словно гора свалилась с плеч.
– И я давно. С того самого дня, как увидел тебя, Юль, – признаётся он. – Я помню, как ты пришла устраиваться к нам в клуб. Знаешь, что на тебе было надето?
–Ты помнишь, что было надето на мне, почти шесть с половиной лет назад?
– На тебе было короткое белое платье и босоножки на высоком каблуке. Ещё тогда обратил внимание на интересное плетение твоей косы, с вплетёнными украшениями из камней.
Я усмехнулась:
– Макс, ну ты даёшь. Даже я не помню таких подробностей.
– Я всё помню, – его голос наполняется тихой, но всепоглощающей нежностью. – Помню, как ты с детьми работала, а потом и со взрослой группой. Помню наши репетиции… и то, как наслаждался тем, что могу касаться тебя там, где при других обстоятельствах ты бы никогда не позволила. Помню, как ты встречалась с парнем из института, потом грустила из-за него. Потом с каким-то полудурком встречалась, который не мог даже пальто тебе подать и дверь машины не в состоянии открыть, и то ли не видел, то ли не хотел видеть, что на твоём авто фара погасла, пока я сам лампочку не заменил.
В груди болезненно свело, словно стальной обруч сжался вокруг сердца. И сознание пронзила мысль: «Неужели все эти годы я действительно была ему не безразлична?».
– Не могу поверить, – шокировано произнесла я. – Нет, я знала, что ты всегда рядом, и в любой ситуации я могу к тебе обратиться и ты никогда не откажешь. Но… почему тогда раньше?
– Ты с Лерой моей сблизилась, – поясняет он. – Поэтому я похоронил мысли о тебе ещё в зародыше. Запретил себе даже думать о тебе.
На миг я погрузилась в раздумья.
– Макс, может, и к лучшему, что всё произошло именно так. Мы были тогда слишком молоды.
– Согласен, – произнёс он. Затем, лукаво улыбнувшись, накрывает мою ладонь своей и направляет к своему паху: – Юль, очень хочу воплотить все твои фантазии в жизнь, но боюсь, в ближайшие дни от меня мало толку. Так что ты сверху.