Он сделал шаг ближе. Медленно. Будто боялся её спугнуть.
— Я искал тебя вчера. В академии. Дома. И когда нашёл… — он улыбнулся едва заметно. — Я понял, что больше не могу тебя потерять.
Мариэль отступила на шаг. Цепь натянулась. Звякнула.
Он остановился.
— Не бойся, — сказал он тихо. — Я не сделаю тебе больно.
От этих слов стало холоднее.
— Крис… — её голос дрогнул. — Сними это. Пожалуйста.
Он покачал головой. Спокойно. Почти нежно.
— Я слишком долго ждал, Мари.
Он подошёл ближе и опустился на колени перед ней, словно перед кем-то дорогим. Его рука осторожно коснулась её пальцев. Она дёрнулась, но он не отпустил.
— Знаешь, когда я впервые увидел тебя? — тихо спросил он. — Тебе было несколько дней. Ты лежала в колыбели. Такая маленькая. Такая… моя.
Её дыхание сбилось.
— Крис, перестань…
— Я сразу понял, — продолжил он, словно не слыша. — Что ты должна быть рядом. Всегда. — он поднял на неё взгляд. — Но потом ты выросла. И все начали смотреть на тебя. Хотели тебя. Говорили о помолвке. О будущем.
Он улыбнулся чуть устало.
— Я уехал. Потому что знал: если останусь… я не смогу смотреть, как тебя отдают кому-то.
Мариэль пыталась отдёрнуть руку, но пальцы были словно чужими.
— У тебя был жених, — сказал он. — И я думал… пусть. Пусть ты будешь счастлива. Я смогу жить так. Где-нибудь далеко.
Он замолчал на секунду. Потом тихо добавил:
— А потом я узнал, что произошло.
Его взгляд стал мягче. Почти светлым.
— И понял, что теперь ты свободна.
Эти слова прозвучали страшнее всего.
— Свободна… от них. От всех. — он осторожно коснулся её руки губами. — И теперь ты можешь быть со мной.
Мариэль отшатнулась, но цепь не позволила уйти дальше.
— Это неправильно… — прошептала она. — Ты мой брат.
Он посмотрел на неё спокойно.
— Ты — моя.
В его голосе не было злости. Только убеждённость.
Он поднялся медленно и коснулся её щеки. Его пальцы были тёплыми. Почти бережными. От этого стало ещё страшнее.
— Я буду заботиться о тебе, Мари, — сказал он тихо. — Никто больше не причинит тебе боль.
Она не ответила. Слова застряли где-то внутри.
Он обнял её осторожно, почти нежно. Она попыталась оттолкнуть его, но тело было тяжёлым, медленным, будто не совсем её. Он удержал её мягко, но уверенно.
— Всё будет хорошо, — прошептал он.
Она закрыла глаза.
И впервые за всё время поняла, что кошмар только начинается.
Глава 8 Неделя без окон
Она проснулась от тепла.
Не сразу поняла, где находится. На секунду показалось, что всё случившееся — дурной сон, тяжёлый, липкий, но всё же сон. Матрас был мягким, одеяло тёплым. В комнате пахло цветами — сладко и чуть удушающе.
Потом она открыла глаза.
Потолок был не её. Комната — не её. И тело — больше не её.
Рядом было тепло, но кровать уже пустовала. След на подушке. Смятое покрывало. Его не было. Он всегда уходил раньше, чем она окончательно просыпалась.
Мариэль лежала неподвижно, глядя в потолок. Мысли приходили медленно. Слишком медленно.
Она пыталась вспомнить, как всё дошло до этого. С какого момента всё стало невозможным. Где именно мир повернулся так, что брат… Она зажмурилась.
Слово не укладывалось. Ни одно слово не подходило.
Её мутило, но не от боли, а от отвращения, от того, что тело всё ещё помнило тепло, которое не должно было быть рядом, от того, что это был он. Кристиан. Её старший брат. Единственный, кому она доверяла, единственный, кто казался безопасным.
Она не могла понять, что чувствует к нему. Ненависть? Слишком ярко. Отвращение? Слишком просто. Пустоту? Слишком тихо.
Это было что-то между. Как будто внутри неё образовалась трещина, и все чувства вытекли сквозь неё, оставив только тупую тяжесть.
Она медленно села. Цепь на ноге тихо звякнула, напоминая, где она. Металл был холодным, как всегда. Кожа под обручем уже перестала реагировать. Сначала она пыталась снимать его, тянула, царапала. Потом перестала. Не потому, что смирилась. Потому что поняла: это ничего не меняет.
Через некоторое время за дверью раздались шаги. Не его. Другие.
Дверь открылась ровно настолько, чтобы внести поднос. Вода. Еда. Всё аккуратно. Без слов. Слуга не поднимал на неё глаз. Не смотрел. Не говорил. Ставил поднос и уходил.
Каждый день одинаково.
Она смотрела на еду и не хотела есть. Горло сжималось. Желудок сводило. Иногда она пыталась отодвинуть тарелку. Тогда слуги возвращались. Молчаливо. Настойчиво. Если она всё равно не ела — поднос исчезал. И вместе с ним исчезала вода.
Первый раз она выдержала почти сутки. Потом тело предало её. Жажда сильнее гордости. Голод сильнее ненависти.