Он улыбался, когда говорил это.
Мариэль смотрела в одну точку за его плечом и старалась не слышать. Она уходила внутрь себя. В реку. В библиотеку. В страницы книг. В небо.
Иногда он приносил ей новые книги. Садился рядом, пока она читала. Его рука лежала на её колене или талии — как будто это естественно. Как будто он просто рядом.
— Ты снова оживаешь, когда читаешь, — говорил он тихо. — Мне нравится, когда ты такая.
Её пальцы дрожали, перелистывая страницы. Она держалась за текст, как за спасательный круг. Слова были реальными. Логичными. В них было больше правды, чем в комнате.
Но когда книга закрывалась — оставалась только он.
Три месяца сделали её другой.
Она стала медленнее реагировать. Говорила меньше. Смотрела дольше. Внутри появилось ощущение стекла — тонкого, прозрачного. Она видела всё, но как будто через слой.
Иногда она ловила себя на мысли, что начинает предугадывать его шаги, его движения, его фразы.
— Я с тобой.
— Ты только моя.
— Я люблю тебя.
— Ты привыкнешь.
Эти слова повторялись каждый день.
И самое ужасное было в том, что в какой-то момент они перестали звучать как ложь. Они стали шумом. Фоном. Как тиканье часов.
Она ненавидела себя за то, что перестала вздрагивать каждый раз, за то, что тело перестало сопротивляться так, как в начале, за то, что разум иногда просто отключался. Но глубоко внутри оставалось что-то упрямое, тихое, едва заметное. Оно не позволяло ей поверить, не позволяло принять, не позволяло назвать это любовью. Она знала — это не любовь. Это клетка. Светлая, тёплая, с цветами и книгами, но всё ещё клетка.
И где-то глубоко, под слоями усталости, под пустотой, под холодом, жила мысль: если я всё ещё понимаю, что это неправильно — значит, я ещё не исчезла.
Глава 10 Несчастный случай
Когда всё закончилось, она лежала неподвижно. Не потому, что не могла встать, а потому что не знала, зачем.
Комната была тихой. Слишком тихой. Тишина после него всегда казалась оглушающей, как будто воздух вдруг становился легче, но вместе с тем — пустым. Она лежала, глядя в потолок, и чувствовала только одно: усталость. Не физическую даже. Глубже. Там, где уже давно ничего не отзывалось.
Он двигался рядом спокойно, как всегда. Будто происходящее было обычной частью дня. Его пальцы мягко коснулись её волос, аккуратно, почти заботливо, словно она была чем-то хрупким, что можно случайно повредить.
— Мари, — тихо сказал он. — Мне нужно будет уехать ненадолго.
Она не сразу поняла смысл слов. Они дошли до неё медленно, словно сквозь воду.
Уехать.
Это слово отозвалось внутри неожиданно. Не радостью. Не страхом. Просто чем-то, похожим на слабое движение воздуха в закрытой комнате.
Он наклонился, коснулся её виска губами.
Как всегда.
— Я скоро вернусь. Обещаю. Ты даже не заметишь, как быстро.
Его рука продолжала гладить её волосы, медленно, почти ритмично.
— Я не могу оставить тебя надолго, — шепнул он. — Ты же знаешь. Ты моя.
Она не ответила. Не потому что не хотела. Слова просто не находились. Внутри было слишком пусто для них.
Он говорил ещё что-то — о делах, о дороге, о том, что всё будет хорошо. Его голос звучал спокойно, уверенно. Уверенность человека, который не сомневается ни в себе, ни в своём праве.
Он поцеловал её снова. Лоб. Щёку. Волосы.
Потом поднялся.
— Отдохни, — сказал он тихо. — Я прикажу принести тебе новые книги.
Книги.
Слово отозвалось внутри слабым откликом. Почти незаметным. Но живым.
Он вышел. Дверь закрылась.
Шаги удалились.
И впервые за долгое время наступила настоящая тишина.
Не та, которая бывает между его словами.
Не та, которая наполнена ожиданием.
Другая.
Пустая.
Спокойная.
Мариэль медленно выдохнула.
Это был не вздох облегчения. Скорее, длинный, осторожный выдох человека, который не верит, что вокруг действительно стало тише.
Она лежала ещё долго. Не двигаясь. Слушая. Проверяя. Не вернётся ли. Не откроется ли дверь снова.
Дверь не открылась.
Через какое-то время пришли слуги. Принесли поднос. Поставили. Ушли. Всё как обычно. Но его не было. И в этом «не было» было что-то почти нереальное.
Она села. Медленно. Осторожно, словно боялась спугнуть тишину.
Подошла к окну. Решётка всё ещё была там. Сад всё ещё был там. Ничего не изменилось. Но воздух стал легче. Настолько, что она не сразу поняла, что именно изменилось.