Выбрать главу

Леонард поднял взгляд.

— Это серьёзное заявление.

— Я знаю, — ответил Карлайл. — Поэтому и позвал вас.

Наступила короткая тишина. Не напряжённая, а рабочая.

Леонард перевернул лист.

— Вы планируете производство самостоятельно? — спросил он.

— Нет, — спокойно ответила Мари. — Я изобретатель. У меня есть мастерская, но не фабрика. Мне нужно место, где это смогут делать правильно.

— Башня может это обеспечить, — сказал он. — Производство. Распространение. Защиту от подделок.

Он отложил чертёж.

— Но нам нужно обсудить условия.

Вот теперь начались переговоры.

Мари выпрямилась чуть сильнее. Она ожидала этого. Она готовилась к этому. Она рассчитывала варианты.

Он заговорил первым.

— За массовые изделия — двадцать процентов от прибыли вам, — сказал он спокойно. — За сложные — двадцать пять.

Она не ожидала этого.

Не потому что цифры были огромными. А потому что они были… честными.

Она рассчитывала на меньшее. На торг. На попытку снизить. На игру.

Но он просто назвал цифры.

— Материалы — за счёт башни, — продолжил он. — Производство — за счёт башни. Гарантия на изделия — три года. Клеймо башни будет защищать от подделок.

Он сделал паузу.

— Вам это подходит?

Мари на секунду опустила взгляд на чертежи. В голове быстро прошли расчёты. Доход. Производство. Рост.

Она представляла себе переговоры иначе. Сложнее. Жёстче.

Но перед ней сидел человек, который говорил так, будто понимал: изобретателю нужно зарабатывать, чтобы продолжать изобретать.

«Справедливый», — подумала она.

— Подходит, — сказала она.

Карлайл тихо выдохнул, будто всё это время ждал её ответа.

Леонард кивнул.

— Тогда начнём с ограниченного производства, — сказал он. — Первые полгода:

стабилизаторы — пятьдесят единиц в месяц,

конвертеры — пятьдесят,

круги восстановления — сто.

— Логично, — ответила Мари. — Спрос сформируется быстро.

— Сформируется, — согласился он. — И подделки тоже.

Он сделал глоток чая.

— Но башня даст гарантию. Люди быстро поймут, где оригинал.

Он говорил спокойно, как человек, который уже видел подобные ситуации.

— Ещё один вопрос, — добавил он. — Вам нужен аванс?

Она ожидала аванс. Но не знала, какой.

— Да, — сказала она честно. — Для новых разработок.

Он кивнул.

— Сто тысяч золотых.

Карлайл уронил перо.

Мари на секунду замолчала.

Это было больше, чем она рассчитывала. Не намного. Но больше.

Она не показала удивления. Просто кивнула.

— Хорошо.

— Тогда договор оформят сегодня, — сказал Леонард. — Производство начнётся через несколько месяцев.

Тишина стала спокойной. Деловой разговор закончился.

Мари собрала чертежи, аккуратно сложила их в футляр. Поднялась.

— Благодарю, — сказала она.

Он тоже поднялся.

— Когда появятся новые разработки, — произнёс он, — Приходите. Башня будет ждать.

Не приказ. Не просьба. Констатация.

Она кивнула.

— Приду.

Когда Мари вышла из комнаты, коридор показался чуть тише, чем раньше. Она шла ровно, не спеша. В руках — футляр. Внутри — уже подписанное соглашение. Впереди — производство, деньги, работа.

Сто тысяч золотых.

Она не чувствовала радости. Не чувствовала восторга. Только спокойное ощущение, что следующий шаг сделан правильно.

Внизу её ждал город. Работа. Дом. Новые расчёты.

И где-то наверху башни остался человек, который предложил честную сделку.

Это было… неожиданно.

Но приятно.

Мари вышла из башни в вечерний Лиарент, и холодный воздух коснулся лица. Она вдохнула глубже, чем обычно.

Новая глава жизни началась тихо.

Глава 27 Эксперименты

Мари уже два месяца жила в мастерской так, будто время перестало существовать, будто дни и ночи растворились в ровном свете ламп и в бесконечном шорохе страниц, и единственными существами, которые ещё помнили о том, что у человека есть тело, были маленькие феи, настойчиво появлявшиеся у неё под локтем с чашкой чая, с ломтиком хлеба, с чем-нибудь горячим, потому что, если бы не они, она, возможно, продолжала бы работать до полного изнеможения, не замечая ни голода, ни усталости, ни того, как за окном сменяются часы и погода.

Она кивала им рассеянно, делала несколько глотков, иногда откусывала, но мысли её уже возвращались к столу, к чертежам, к камням, к тончайшим линиям гравировки, которые нужно было вывести точно, ровно, без малейшей ошибки, потому что любая ошибка означала бы сбой, а сбой — потерю времени, а время сейчас казалось ей самым ценным ресурсом из всех существующих.