Они пожали руки.
Кухня встретила их почти пустыми полками. Овощи, фрукты, свежие травы и ничего больше.
Ивона открыла ещё один шкаф.
Пусто.
— Вы… так питаетесь?
— Да.
— Кто готовит?
— Никто.
Ответ был настолько простой, что Ивона на секунду замолчала.
— Я схожу на рынок, — сказала она спокойно.
— Делайте, как считаете нужным.
К ночи, когда город засыпал, в мастерской горел свет.
Мари работала.
Она чертила линии, стирала, пересчитывала формулы. Малые феи кружили рядом, подсвечивая нужные места.
Ивона слышала это из своей комнаты.
Скрип пера. Шорох бумаги. Тихий звон инструментов. Свет не гас до самого рассвета.
Когда первые лучи солнца коснулись окон, Мари только поднялась наверх.
Ивона уже вернулась с рынка. На кухне появились: свежая рыба, мясо, хлеб, молоко.
Она готовила молча.
К полудню дом наполнился запахом запечённой рыбы и тёплого хлеба.
Мари проснулась, когда солнце уже стояло высоко.
Она спустилась вниз с чуть рассеянным взглядом.
— Уже день?
— Почти, — мягко ответила Ивона. — Завтрак.
На столе стояла тарелка с горячей рыбой и хлебом.
Мари села.
Первый кусок показался тяжёлым, плотным, насыщенным. Она не поморщилась. Просто почувствовала, как тепло медленно разливается по телу.
— Это полезнее, — спокойно сказала Ивона. — Вы тратите слишком много сил.
Мари не спорила.
После еды она вернулась к столу.
Ивона наблюдала.
Мари работала сосредоточенно, будто вокруг никого не было. Её движения были точными, дыхание — ровным. Иногда она замирала, просчитывая что-то в голове, и тогда феи вокруг неё будто притихали.
“Она живёт этим”, — подумала Ивона.
Мари чувствовала присутствие другого человека, но это не мешало, это не тревожило, это было… удобно.
И впервые за долгое время мысль о том, что вечером в доме будет ещё один голос, не казалась вторжением.
Глава 31 Покупки
Мари работала до самого рассвета.
Свет в мастерской горел ровно, не дрожа — малые феи света поддерживали пламя лампы, словно чувствовали, что её расчёты нельзя прерывать. За окнами город давно стих, но внутри дома время растворилось. Были только чертежи, линии магических кругов, формулы и бесконечные пересчёты.
Когда первые бледные лучи солнца коснулись стекла, Мари наконец отложила инструмент. Пальцы ныли от напряжения, плечи были тяжёлыми, но разум оставался ясным. Ночь всегда давала ей это состояние — сосредоточенность без постороннего шума.
Она вышла из мастерской, не замечая, что на кухне уже мягко горит свет.
Ивона стояла у стола. В её руках была кружка.
— Вы ещё не ложились? — спросила она негромко.
— Уже собиралась.
Ивона подошла ближе и поставила кружку перед ней. Тёплое молоко, с лёгким запахом мёда. Запах был мягким, почти незаметным. Но для Мари он ударил слишком резко.
В одно мгновение мастерская исчезла.
Перед глазами возникла совсем другая комната — просторная, светлая, с тяжёлыми шторами и резным изголовьем кровати. Она лежала, укутанная в одеяло, с горящими щеками и тяжёлой головой. Мир плыл, потолок казался далёким.
— Мари, не двигайся, — тихо говорил мальчик старше её. — У тебя высокая температура.
Ей было, может быть, семь. Ему — тринадцать. Кристиан.
Он держал кружку обеими руками, осторожно дул на поверхность, чтобы остудить молоко.
— С мёдом, как ты любишь, — говорил он, стараясь улыбнуться. — Пей понемногу.
Она морщилась.
— Горячо…
— Я подую.
Он сидел рядом с её кроватью часами. Менял мокрое полотенце на лбу. Проверял, не поднялась ли температура. Сжимал её ладонь, когда она металась в полусне.
— Я никуда не уйду, — шептал он. — Пока ты не уснёшь.
И она верила. Каждый раз.
Мари стояла в кухне настоящего, с той же самой кружкой перед собой.
Воспоминание сменилось другим.
Тот же человек. Тот же голос. Та же ладонь.
Но уже в холодной комнате, за закрытой дверью.
— Ты только моя, — говорил он. — Я всегда буду рядом.
Мари аккуратно отодвинула кружку.
Движение было медленным. Почти незаметным.
— Пожалуйста, больше не делайте так.
Голос был ровным. Без дрожи. Без объяснений.
Ивона не спросила почему.
Она просто убрала кружку.
— Поняла.
Ни жалости. Ни лишнего взгляда.
Мари кивнула.
— Спокойной ночи.
Она ушла спать, когда город уже просыпался.
Проснулась она ближе к полудню.
Свет был ярким. Слишком ярким для её привычного режима. Она спустилась вниз, чувствуя лёгкую тяжесть в теле — не от усталости, а от сна днём.