— Да осторожней же!
Боль тупо пульсировала в суставах завернутых рук. Пол качался сантиметрах в сорока от носа, движение к двери прекратилось. Тогда Мэлор рванулся еще раз, и еще, и хотя совершенно четко знал, что это бессмысленно, потому что руки сидели там, за затылком, как литые, это жалкое вздергивание задом доставляло ему какое-то необычайное, невероятное наслаждение, будто оно реализовало некое новое право — право, о котором Мэлор и не подозревал, о котором ни слова не было в Конституции. Боль рвала и терзала его, и он хотел, чтобы она рвала его и терзала, ибо эта была его боль, боль неподчинения, сладкая боль свободы. Он кричал страшные ругательства, перебирая вкупе с ними всех тиранов истории, каких только мог припомнить, от Цинь Ши-хуанди до Пиночета. Ринальдо, хохлясь, забился глубоко в кресло, мышцы его судорожно, соболезнующе дергались в унисон с жалкими потугами корчащегося перед ним человека. Вот так. думал он. Как все глупо. Его же нельзя отпускать.
— Да отпусти же ты его! — не выдержал наконец Ринальдо, и Чжу-эр повиновался мгновенно. Мэлор ткнулся носом в пол, всхрюкнул, тяжело перевернулся на бок, пытаясь достать руки из-за спины. Суставы не хотели вкручиваться на место.
— Помоги, — сказал Ринальдо.
Чжу-эр решительно помог, и исступленный, бессмысленный крик, в котором оставалось уже совсем мало человеческого, вновь забился меж стен кабинета. Ринальдо взглядом указал на кресло, И Чжу-эр, как малого ребенка, подхватил Мэлора на руки и бережно усадил. Мэлор еще раз всхрюкнул и плюнул Чжу-эру в лицо. Чжу-эр выпрямился с озадаченным лицом, искательно покосился на Ринальдо. Ринальдо улыбался, глядя на Мэлора. Чжу-эр вынул из одного из бесчисленных карманов носовой платок и аккуратно утерся. Спрятал платок обратно, застегнув карман на медно, красиво блестящую молнию.
— Идите, голубчик, — сказал Ринальдо мягко. — Спасибо.
— Есть, — ответил Чжу-эр и вышел.
Ринальдо глубоко вздохнул. Хотелось лечь, задремать или не думать по крайней мере, забыть, укрывшись потеплее, грелку к ногам… и вспоминать Чари. А ведь она обещала приехать. Фу, как нехорошо я себя чувствую, опять, того и гляди, в обморок… Какой милый мальчик. Отчего нельзя просто посидеть с ним и побеседовать? Я сам всегда, ну пусть не всегда, пусть только в юности, мечтал быть вот таким, и добиваться правды… А потом понял… Что я понял? Я просто устал и оттого решил, что что-то понял.
Все равно теперь его нельзя отпускать.
— Ну что мне с вами делать? — произнес Ринальдо.
— Расстрелять, — сипло ответил Мэлор, вспоминая исторические фильмы. — Удавить в газкамере. У вас «циклон Б» применяют, или что поновее? — Голос его очень сел от крика, в горле першило. — Гады…
— Ну-ну-ну, — улыбнулся Ринальдо половиной рта. — Не надо. Вы же ученый. Вы же знаете, как иногда хочется строить умозаключения на основе поверхностных аналогий, бросающихся в глаза именно оттого, что они на поверхности. Вы же знаете, что необходимо идти к сути процесса.
— Так я-то что делаю! — попытался закричать Мэлор, но вместо этого пустил петуха и отчаянно, сухо закашлялся.
— Не сердитесь на Чжу-эра, — попросил Ринальдо. — Хотите соку? Он очень хороший секретарь. Это он застрелил Чанаргвана, вот в этом самом кабинете. Мне не удалось уговорить этого кретина застрелиться самому.
Мэлор на несколько секунд перестал дышать, челюсть его отвисла.
— Зачем? — выдохнул он потом.
— Чтобы очистить Совет. Сейчас там не нужны люди, полагающие, будто можно достигнуть нашей цели не теми средствами, которые использую я. А: они не правы и Бэ: они мешают.
— А может… может, вам оттого и кажется, что они не правы, потому что они вам просто мешают?
Ринальдо улыбнулся. Естественно, половиной.
— Нет, мой милый антифашист, — ласково произнес он. — Это не так.
— Но зачем все это?!
— Сейчас нужна организация, слаженная, как часы. Тик-так, такие времена.
— Да какие времена?! — плачуще закричал Мэлор и опять закашлялся. Он моляще сложил руки на груди. — Ну?
Ринальдо глубоко вздохнул, как перед прыжком в холодную воду. Отдать приказ убить лучшего друга легче, чем заставить себя произнести вслух…
— Солнце в стадии предновой, — печально проговорил он. Мэлор окостенел.
— У нас еще пять лет, от силы шесть, — продолжал Ринальдо, дав Мэлору чуть прийти в себя. — Это не колонизация Терры, это эвакуация Земли… вернее, той части, что мы успеем, а успеем мы немного. Это подсчитано и уточнено много раз.