— Видишь ли, отец, Берндт — очень ценный для нас человек. Ученый с мировым именем. И он в твоем распоряжении. Я бы его взял, с анкетой или без оной. Принимал же ты не долго думая этих чертовых дружков нашего Отто, если они хоть чего-то стоили.
Возможно, старый Бентгейм в конце концов и согласился бы с сыном, если бы на другой день к нему не явился инженер Уилкокс.
Уилкокс собирался уезжать. Прощальный визит, подумал Бентгейм.
— Прошу тебя, останься, — сказал он сыну, — будь нашим переводчиком. — Эуген говорил и писал на нескольких языках. Старик Бентгейм не мог допустить, чтобы посторонний присутствовал при его разговоре с Уилкоксом.
В годы строительства завода и позднее Уилкокс представлял в Хадерсфельде свою фирму «Stanton Engineering Corporation». В прошлом году в конторе этой американской фирмы Майер многое рассказал ему о деле Берндта, когда тот против всяких ожиданий вдруг заявился сюда вместе с Бютнером. Сам Майер до последней секунды не был уверен, сдержит ли Бютнер слово, вернее, сможет ли его сдержать.
Майер вообще был немногоречив, и, чтобы объясниться с Уилкоксом, ему понадобилось всего несколько слов.
«Лучше бы сбыть этого Берндта куда-нибудь подальше», — заключил он после визита в Шварцвальд.
Уилкокс сказал старому Бентгейму:
— Еще один вопрос, пока я не уехал. Я не знаю, профессор Берндт, перешедший из русской зоны, уже состоит у вас на службе или нет? Если он не слишком занят или вовсе сидит без дела, он мог бы нам пригодиться в Штатах. Кроме всего прочего, Бентгейм, мы ведь с вами всегда друг с другом откровенны, я бы на вашем месте не прилагал усилий, чтобы оставить Берндта здесь. Расстояние-то уж очень невелико. Я хочу сказать — в пределах вашей страны. А этот Берндт, насколько мне известно, уже дважды был и здесь и там. У него есть опыт. Ну как?
Эуген забыл, что он сейчас всего лишь переводчик.
— Как так дважды? — спросил он.
— Ну, — отвечал Уилкокс, — он же сначала был в нашей зоне. Когда мы освободили его и его друга Бютнера из их убежища. Якобы из убежища. И тогда он перешел к русским.
Американцы, подумал Эуген, хотят увезти Берндта.
— Не могу же я сделать ему такое предложение от имени вашей фирмы, — улыбаясь сказал он.
— Переведи, — потребовал старик Бентгейм.
Эуген повторил:
— Я не могу сделать ему такое предложение от имени американской фирмы.
— Предоставьте это мне, — сказал Уилкокс. — Вызовите его в Хадерсфельд.
Дора достала лыжи — наконец-то зима! — и вышла из дому. Раньше Берндт любил бегать на лыжах вместе с нею, теперь он чувствовал себя слишком усталым. Дора его и не уговаривала. Через несколько минут она забыла все, что ее мучило. Запорошенные снегом ели! Мчаться на лыжах — какое же это счастье! Вдруг перед ней возникла деревушка, которую она никогда не видела. Но старики в деревушке знали ее. «Фрейлейн Дора». Все там были приветливы. Стряхнули с нее снег, придвинули стол поближе к печке. Это был не деревенский трактир, а просто дом, где ее приходу нисколько не удивились. Ее угощали, потом дети принесли ей свой рождественский календарь. Они вместе потешались над самым младшим, который никак не мог решиться вынуть последние орехи из своего башмака и каждую ночь снова ставил башмак перед дверью, чтобы святой Николай наполнил его, а если не святой Николай, то хотя бы ангел.
— Ангелы орехов не приносят. — Дора удивилась, как это она за всеми своими неприятностями позабыла о 6 декабря — дне святого Николая. В Коссине не было в обычае отмечать этот праздник, но она помнила о нем с детства и передала эту память своим детям. Вдруг Дору осенило: но ведь я уже больше не в Коссине, — и эта мысль причинила ей боль, словно была неожиданной и новой.
— Почему ангелы не приносят орехов?
— Они приносят только все невидимое, например счастье, добро и еще разное, в этом же роде.
— Приходите к нам в сочельник, — сказала старуха, — вы ведь не так далеко живете. Вместе пойдем к обедне. Нигде в это время не бывает так хорошо, как у нас.
Дора не решилась признаться ей, что не получила католического воспитания и никогда не ходила в церковь, родители ее были против этого.
— Для меня это недалеко, — сказала она, — а вот для детей…
Теперь-то женщина начнет ее выспрашивать.
Однако та не была любопытна и сказала только:
— Идите по краю долины, и вы выйдете к железной дороге.
Дора вскинула лыжи на плечо и, попрощавшись, стала карабкаться в гору.
Когда она обернулась, деревни не было. Снегом ее занесло, что ли? Подъем был слишком трудным, чтобы о чем-нибудь думать.