Данаил снял защитные очки и положил на щиток. Все меры безопасности соблюдены скрупулезно. Кран передвигался с осторожностью беременной женщины по своему рельсовому пути сюда с другого края жилищного городка.
И в этот момент внизу в выбитой самосвалами колее показалась девочка в желтой шапочке. Она выбирала, куда ей наступить желтенькой туфелькой, ее глазенки бегали, словно хотели сказать: «Ну что, разве вы не видите! Изрыли все вокруг, как кроты, человеку нужно иметь крылья, чтобы преодолеть ваши ухабы».
…Девочка исчезла, словно ее и не было в этом мире.
Данаил заметил кирпичного цвета твердое плечо Паскала, по-гайдуцки закрученные усы, отсвечивавшие чернотой, низко склоненное лицо, залитое крупными каплями пота.
— Сахарная вата, а?
— Ничего, — констатирует Паскал.
— Девочка как девочка, — дернув плечами, ответил Данаил.
— Дорогой мой, уж не болт ли ты с левой резьбой? Что, и под ложечкой у тебя не дрогнуло? А еще с книгой в кармане…
— «Повести Белкина», — ответил Данаил.
— Строишь из себя казанскую сироту. И чего тебя направили в строители?
— Судьба, дорогой Паскал.
Поле перед ними было залито солнечным светом и переливалось лазурью. На западе едва-едва просматривался силуэт города, южнее было село со своими пирамидальными тополями, упиравшимися в небо. Башенные краны возвышались, словно шеи мудрых неземных птиц. Внизу, под ними, ждали своей очереди недостроенные этажи и только что заложенные фундаменты. Земля вокруг была разворочена, словно по ней прошлись гигантским плугом, на лестничных площадках и переходах торчали концы кабелей, валялись мотки провода, пустые катушки. Вокруг творилось настоящее столпотворение, самосвалы ревели мощными моторами, раздавались гудки автомобильных сирен, заставляющие вздрагивать пешеходов. И кругом — куда ни повернись — свежая молодая зелень, а в небе — две белые полосы, оставленные недавно пролетевшими невидимыми самолетами.
Данаил ощупал ладонью стену слева: залитая наспех, гладкая, как стол, влажная. Паскал, проследив за его движением, сострил:
— Уж не думаешь ли ты, что гладишь женское плечико? — Затем начал перечислять: — Двадцать холлов, двадцать кухонь и столько же спален отделаны.
Он очень любил вслух подводить итоги сделанной работы — с самого начала он видел конец своих усилий и праздник, которым они заканчиваются. «Каких только кушаний и напитков не наготовят здесь, когда появятся новоселы. Каких ковров и салфеток, стульев, табуреток и другого скарба не приволокут! Сколько детей родится! Наверняка на балконах появятся герань и гвоздики. Какие люди въедут сюда, когда мы закончим свое дело? Будут ли они вспоминать тех, кто построил их дом?» — размышлял Данаил.
— Сварщик, брось свое чтение. Книги уносят в облака, смотри не зацепись за какое-нибудь, улетишь. Два арбуза одной рукой не возьмешь.
Данаил, подперев подбородок рукой, ответил:
— Когда я учился в десятом классе, вместе со своим приятелем монтировал игрушки. Однажды мы сконструировали электронного ослика. Дернешь его за хвостик — он начинает моргать глазами, брыкаться и реветь. Он мог выполнять только эти три действия, но исполнял их очень хорошо. Так мы его запрограммировали.
— А ну давай шевелись, я тебе покажу ослика с тремя действиями, — хлопнув по плечу Данаила, сказал Паскал.
Данаил опять шутливо ответил:
— Не знал я, что ты такой обидчивый.
— Ты что, забыл, что призван на два года для решения жилищной проблемы? — Паскал ударил себя по лбу и добавил: — О, черт, чуть было не забыл! Ведь и пришел-то к тебе только ради этого. Запудрил мне мозги. — Он протянул смятый конверт.
Данаил взял его, аккуратно расправил, оторвал один край и извлек из него сложенный вчетверо лист. Начал читать. Паскал внимательно следил за выражением его лица: оно то мрачнело, то светлело, а затем и совсем успокоилось. После долгих колебаний Данаил ответил на безмолвный вопрос Паскала:
— От двоюродной сестры. На, читай, если интересуешься. — И он вручил Паскалу письмо, словно премию за его курьерское усердие.
Здоровый загорелый парень уставился на написанные с наклоном строки. Письмо действительно было от Васеты. Ефрейтор Паскал познакомился с ней во время последнего посещения родственников в скверике у КПП; он старался загипнотизировать ее своими большими светло-голубыми глазами, но Васета смотрела на него как сквозь стену.
«Стефка выходит замуж, в мае — свадьба… Встретила я ее, и знаешь, что она мне наговорила? Данаил, мол, был моим кумиром, но что случилось с ним? Завалили его на первом же экзамене и отправили в строительный батальон. Так мне жалко его, так жалко…»