нужно будет поймать моей подопечной на обед что-нибудь покрупнее пиккалей. Кажется, я скоро возненавижу мускаловые деревья. Я, вновь весь измазался соком, пока наломал и отнёс ей целую охапку свежих, молодых веточек. Закинул рюкзак за спину, забрал опустевшую шляпу и отправился к ручью смыть с себя запах и брызги сока, а заодно и постирать, ладно – замачивать пока не буду, одежду. Ну и дела! У меня сегодня видимо день сюрпризов. От весело бежавшего по камням шумного ручья с неглубокими заводями, в которых я только вчера вечером смывал дневную пыль, осталось лишь мокрое место. Влажные камни ещё блестели от кое-где скатывающихся капелек влаги, а самого ручья не было. Вытек, сгинул, исчерпался. Словно какой-то неведомый великан приложился в верховьях к его прозрачным струям и одним глотком выпил всю воду. А это кстати мысль! Я имею в виду всю воду, а не великана, конечно. Нужно поскорее подняться вверх по руслу ручья, а то, как бы где-нибудь в верховьях ручейник не завелся. Шерусы обожают чистую, бегущую воду. А в это время года, как раз начинается их брачный период, и они обычно строят по ручьям свои гнёзда. Правда, на этом континенте их ещё никто не видел. Ведь они здесь не водятся. Вот на соседнем их полно. Корабли людей редко бывают на том континенте, чтобы не тревожить размеренную жизнь туктипов. Разве что иногда плавают за лесом. Точнее за редкой лекарственной древесиной, растущей по берегам. Но вдруг, по неосторожности, кто-то прихватил вместе с нею одного или нескольких маленьких, незваных пассажиров. Или они попали сюда каким-нибудь другим способом. Появившись на свет крохотными паучками, шерусы растут медленно, лишь через год быстро навёрстывают в росте, превращаясь в огромных опасных пауков. И эти хищные членистоногие тогда уже не брезгуют никакой добычей, А уж возможности поймать её, у шерусов предостаточно. Если мои догадки правильны, то придётся объявлять всю эту зону карантинной и вызывать из столицы специальную команду рейнджеров для отлова ручейников и сбора их ловчих паутинок. Ну вот, накаркал. Стоило только перевалить небольшой взгорок, как я заметил вдалеке сеть шеруса, полностью перегородившую ручей. Тончайшая, многослойная сетка-паутинка этого паука-переростка теперь удерживала воду в неглубокой лощине, где самец ручейника занялся строительством дома, чтобы сверканием его радужного великолепия обольстить избранницу и вырастить в нём своё будущее потомство. Он уже начал плести большой шар-кокон из зелёных травинок и своей паутины. А когда вода его полностью скроет, наполнит гнездо воздухом и примется украшать. Остаётся надеяться, что он здесь один и где-то поблизости нет ещё и самки. Иначе точно будет катастрофа. Ведь на этом континенте у шерусов отсутствуют естественные враги, и они очень быстро тут расплодятся, уничтожив всё живое. Ручейники отличаются невероятной прожорливостью. Особенно в период выведения потомства. Так. В любом случае у меня как минимум две недели в запасе. До того как шерус достроит своё гнездо, он не озаботится заготовкой пищи для своей будущей пары. Да и поиском самки тоже. Вот только теперь придётся по широкой дуге обойти его строящийся кокон, ведь мы с левзером не можем обходиться без воды, а поблизости строящегося гнезда шерус наверняка уже разбросал свои ловчие паутинки. Жаль, что ручей является здесь единственным источником воды. О купании, а тем более о стирке теперь придётся забыть. Нет времени. И так, пока я обходил строящийся кокон, наступил полдень. Наскоро ополоснув руки и быстренько наполнив водой фляжку и шляпу, я отправился назад. Да, не зря я внимательно смотрел под ноги. Бедняга копринус. Вот кому не повезло. Стоило ему по неосторожности задеть ловчую паутинку лишь одной из шести пар ножек, и он полупарализованный застыл в ожидании, когда шерус, проголодавшись, пойдёт осматривать свои ловчие паутинки, заметит его и соизволит съесть. Кстати о еде. Мне ведь нужно поймать что-нибудь на обед. Я вообще-то могу и обойтись, а вот у самки левзера в родовой сумке растёт малыш. Ей есть нужно обязательно и регулярно. Придётся мне воспользоваться тем, что предоставляет случай. Конечно, копринуса я брать не буду. Кто знает, сколько яда ему досталось из крохотных капелек, нанизанных на ловчей паутинке. Не ровен час сам после отведанного мяса, как и он, застынешь в параличе. А вот паутинкой воспользоваться можно. Я срезал пяток тонюсеньких прутиков, заострил их с одного конца и осторожно, только самым кончиком острия, прикоснулся каждым к мельчайшим капелькам яда на ловчей паутинке. Чтобы самому ненароком не задеть, завернул ядовитые концы в сорванные с ближайшего куста листья. А получившийся пучок, в большой лист и отправил на дно рюкзака, где у меня всегда лежат маленькая духовая трубка и пара дротиков. Прихватив шляпу, я пошагал назад, обливаясь потом от припекавшего в затылок солнца. В ближайшее время нужно придумать себе что-нибудь взамен многострадального головного убора, а то так и солнечный удар можно заработать. На ловца и зверь бежит. На ловца и зверь бежит... Сколько тысячелетий этой древней присказке которую придумал первобытный охотник и повторял раз за разом отправляясь на охоту? Человечество давно покинуло свою колыбель, но на всех планетах все охотники, высматривая дичь, повторяют её в надежде на удачу. А присказка-то и в самом деле сработала. Вот он, молодой газокин сидит на нижней ветке высоченной хоккии. Вытянув голову и от яркого солнца прищурив глаза, самозабвенно выводит свою песню, не замечая ничего вокруг. Старые, опытные самцы те стараются взлететь повыше. Лишь бы их ветки выдерживали. А этот ещё молодой, присмотрел толстую ветку поудобнее и уселся на неё. Конечно, ему там удобно, колючек то на ней поменьше, но и для хищников он лёгкая добыча, а теперь и для меня. Да он ещё совсем юнец, даже не сбросил детские копытца. То-то он и не рвётся повыше. Цепляться-то ему пока нечем. А петь уже хочется. Я поставил воду в тень. Где там у меня прутики и трубка. Только второпях не перепутать концы. Осторожно заправляю прутик, повернув наружу тем кончиком, которым касался паутинки. Ну вот. Недоуменно хлопая глазами, на полу-ноте прервав свою песню, газокин свалился почти что мне под ноги. Крошечная капелька яда шеруса не полностью его парализовала, а только лишила способности самостоятельно двигаться, а заодно и голоса. Этот способ охоты люди подглядели у туктипов. Правда, те, таким образом всего лишь отгоняют нежелательных хищников от своих пещер. Через пару часов действие яда прекратится и газокин просто ненадолго уснет, а потом проснется, как ни в чем не бывало. Но если вдруг яда ему достанется немного больше, то паралич может стать вечным. Осталось только связать тонкой лианой газокину крылья и можно тащить его за собой как на аркане. Вот теперь левзер пообедает на славу. Это тебе не маленькие пиккали. Довольный, прихватив воду, я пошагал к пещере, волоча за собой будущий обед для своей подопечной. Когда я вошёл, малыш левзера неуклюже юркнул обратно в родовую сумку матери. Видимо он уже полностью открыл глаза, раз решился ненадолго вылезти. Как же всё-таки быстро растёт этот детёныш. Сумка матери раздулась до предела и уже не закрывается до конца. К ночи он, наверное, окончательно вылезет и встанет на свои ножки. А может быть даже и раньше. От принесенных мною утром веток не осталось и следа, а рана на ноге левзера за такое короткое время полностью покрылась тонкой розовой кожицей. Воистину сок мускалового дерева оказался чудодейственно целительным. Даже у меня за ночь зажили все царапины и ссадины на руках, полученные во время борьбы с камнями, придавившими моего левзера. Но как же она проголодалась. Она набросилась на почти очнувшегося газокина, стоило подтащить его к ней поближе. Да так рьяно, что буквально через пол часа от того осталась только кучка окровавленных перьев. Выпив из шляпы всю воду, левзер вопросительно взглянула на меня. И когда я перестану считать её взгляд, взглядом зрячего существа? Я же знаю, что она слепая, а длинные ресницы её глаз всего лишь помогают ей чётче улавливать ультразвуковые колебания, действуя как резонаторы. Я вылил почти всю воду из своей фляжки ей в шляпу, и она снова принялась пить. Что-то глядя на то как она ест, я почувствовал, что у меня тоже разыгрался аппетит. Выйдя из пещеры, я присел у входа на камень, достал одну из питательных таблеток и запил её оставшейся водой из фляжки. От этих таблеток меня всегда клонит в сон, поэтому я их не очень-то люблю. Вот и на этот раз, прислонившись спиной к разогревшейся на солнышке скале, я почувствовал, как лёгкая дремота наползает на меня, постепенно затуманивая сознание. Наверное, я всё-таки задремал, но резко открыл глаза с ощущением, что что-то не так. Выработанное за многие годы чувство опасности заставило меня мгновенно проснуться. И вовремя. Встрепенулся я именно в ту секунду, когда огромный, полный сил самец левзера показался на одном из острых уступов соседней горы. Я замер, боясь даже дышать в надежде, что он меня не учуял. Вот бы достать сейчас З-Д камеру. Жаль потерять такой кадр. Хотя стоит только мне пошевелиться, как он сразу же исчезнет. Но левзер повёл себя совершенно непредсказуемо. Не обращая на меня никакого внимания, он гордо поднял к небу сво