Его руки перешли в наступательную фазу. Они забрались уже под мой сарафан и активно изучали моё тело, разгорячённую кожу. Не отрываясь от моих губ, он поднял меня и усадил на столешницу, я закинула ноги на него, он обхватил мои бёдра и вжал в себя:
– Жень, – он отстранился, – ещё не поздно меня прогнать, – тяжело дыша, произнёс он.
– Я не хочу, Амир, – шёпотом произнесла я, обнимая его за шею. – Я же гостья в твоём доме, прогоняй сам меня.
А в голове пульсировало: «Фарид, какой там прогнать? Ты – мой Фарид! Я не могу и не хочу тебя прогонять! И сама уходить тоже никуда не хочу! Я так долго думала: тебя уже давно нет в живых, и я тебя навсегда потеряла. Как же мне тебя сейчас прогнать? И даже если это будет наша единственная ночь, я хочу её и тебя».
– Ни-ког-да, – прошептал он, глядя в мои глаза, и снова набросился с поцелуем.
Подхватил на руки и куда-то понёс, не прекращая этот долгий вкусно-медовый поцелуй.
Очнулась я уже в его номере, на его кровати. И тут началось то, что я никогда не забуду – как он целует мою грудь. Мне стало одновременно и горестно, и больно от мыслей, скольким женщинам он её так целовал? Но в то же время я так хотела вспомнить эти ощущения физически.
Он это делал так долго и сладко, даря наслаждения не только мне, но и сам испытывая не меньшее удовольствие. Будто ел конфеты Raffaello или Ferrero Rocher, не прокусывая сразу всю конфету насквозь, чтобы поскорее добраться до миндаля или фундука, а томясь и томя меня в счастливом ожидании феерии.
Прежде чем добраться до орешков, сначала он слизывал шоколад, потом прокусывал вафельную оболочку, затем пробовал на вкус начинку, и лишь после этого добирался до вершинок, которые, оказавшись во власти его губ и языка, твердели и возбуждались, доводя меня до вершин оргазма.
Так меня уносило и снова возвращало на землю много раз за ночь.
И, наверное, только под утро я уснула у него на груди, совсем как в нашу первую ночь…
***
Мы остались совсем одни в их большом доме. Его отец зачастую пребывал на работе, и сегодняшний день не был исключением. А Мама с бабушкой и сестрой уехали куда-то по своим женским делам.
В то время мы виделись не часто, навалилось многое, и времени на свидания не хватало. Благо, Фархад Маджидович дал сыну выходной, ведь ‘на носу’ были экзамены.
Любимый незамедлительно пригласил меня к себе поучиться вместе с ним. Если бы я знала, как мы с ним будем это делать… я всё равно бы пришла!
Читаю, подчёркиваю, отмечаю что-то там, записываю, а сама постоянно чувствую на себе его взгляд.
– Фа-ар, ты готовиться-то собираешься, деятель? – спрашиваю, отрываясь от своих конспектов.
Он сидит, подперев рукой подбородок и не отрывает от меня своих чёрных, как оливки, глаз.
– Не могу, – качает головой, – когда рядом такая красота. Знания не лезут в голову! – разводит руками.
– А ты их насильно впихни! Тебе ведь тоже экзамены сдавать и дипломную работу защищать, пиши давай!
Неожиданно меня «осенило»:
– Слу-у-шай, или ты что, специально всё подстроил, чтобы я пришла, а сам и не собирался заниматься?
Он помотал головой, всё так же не отводя от меня своих оливковых глаз, восторженно ‘вбирающих’ меня.
– Жан, я тебя очень люблю! – он произнёс это очень нежно и трепетно.
– Я тоже тебя люблю, Фарид, – почувствовала себя загипнотизированной змеёй, которая готова была подчиниться своему дрессировщику-заклинателю и слушать бесконечно мелодию его флейты.
«Жанна, нельзя поддаваться», – внутренний голос меня всегда поддерживал, – иначе он тебя сейчас уведёт гулять».
– Но экзамены любовь за нас не сдаст, – я была непоколебима.
– Не сдаст, верно, – он согласно кивнул и тут же подсел ко мне. – Можно я тебя поцелую? – искушающие оливки-глаза были уже совсем близко.
– Сейчас нет, сосредоточься, – шуточно зло посмотрела я на него.
– Давай пойдём к озеру, – всё так же пристально глядя на меня, продолжал он свой ‘натиск’.
– Вечером, сейчас надо бы ещё поучиться, – скорчила я гримаску.
Кое-как уговорила его от меня отстать и позаниматься. А вечером на озере мы лежали на толстенном одеяле, пили тёплый чай из термоса и уплетали домашнюю выпечку: какие-то неимоверно вкусные крендельки бабушки Фатимы.