Солнышко уже не так сильно припекало. Ветер дарил ощущение свободы и, как это ни странно, но покоя. Почему как ни странно? Потому что для меня ветер был с детства признаком смены погоды, возможно, даже грозы – а значит и надвигающихся перемен.
А сейчас ощущение было такое, будто он унесёт все невзгоды и беды и перенесёт нас с Фаридом в точку старта, откуда уже продолжится наша счастливая история, не познавшая ещё столько горя.
Мельчайшие капельки воды иногда долетали до меня. Они тонкими иголочками едва касались моей кожи и дарили ощущение свежести, а, как бы сказала Аллочка: «и помогали нормализовать уровень pH». Надо бы ей вечером позвонить, кстати.
Фарид тоже любовался мной, не только я наслаждалась выпавшей возможностью побыть с ним наедине и видеть его рядом с собой. Он то и дело оборачивался и смотрел на меня с особой нежностью во взгляде.
– А куда мы направляемся, Амир? – полюбопытствовала я, когда он в очередной раз обернулся и подарил мне свою улыбку.
– Да я сам не знаю, – отшутился он, – куда глаза глядят.
– Каламбуришь, значит? Давай тогда обратно! – заулыбалась она, – куда глаза глядят мне не подходит.
– Не боись, сейчас увезу тебя на далёкий остров, и оставлю его охранять, пока сам не вернусь.
– Нельзя мне туда. Меня дети ждут, – подыгрываю я его шуткам.
– Да позаботятся о них. Кстати, а парни-то дома, как они сейчас?
– Всё нормально с ними. Уже даже ходят, на костылях, конечно, – подчеркнула я. – В общем, в квартире всё равно не сидят. А ваш мальчик? – выстрелила я неожиданно даже для себя самой с этим вопросом.
Он обернулся и вскинул бровь в ожидании следующего вопроса.
Ну что поделать, интересует меня эта тема, прямо как говорится «муляет», докучает мысль, не даёт мне покоя.
– Ну-у, ты его часто видишь? Это хотела спросить, – уточнила я.
– Реже, чем хотелось бы, но они с матерью живут сейчас в Европе, много путешествуют, поэтому и встречаемся нечасто. Но раз в месяц стабильно провожу с ним один день. На его усмотрение: аттракционы, походы в кино, прогулки, экскурсии, что сам захочет – тем и занимаемся.
– Здорово! Но этого мало! – насупилась я.
«Как бы мне хотелось, чтобы и наши дети имели такую возможность, Фарид… взрослые они, но всё равно дети и в отце очень нуждаются!».
– Про жену не спросишь? – он смотрел на меня и ждал. И вот ведь понимает, что хочу это знать, но не решаюсь расспрашивать.
– Спрашиваю, – потянула коктейль и ответила максимально незаинтересованно и безразлично.
– Как я уже говорил, – лукаво усмехнулся он, – разводимся. Реально. Не для красного словца тогда сказал. У неё свой бизнес. Я помог с ним. Во мне необходимость полностью отпала. Но отношения между нами очень хорошие.
– Ты нужен сыну, – вздохнула я.
– Это правда! Но с ним я и не развожусь. Он знает, что может всегда на меня положиться.
– Ну что ж, понятно. Коль вы так договорились…, – пожала я плечами.
– Ну а твой муж? – он снова обернулся ко мне.
– Что мой муж? – и тебе выходит тоже интересно, Фарид, я прищурила глаза. – Как говорится, объелся груш. Мы тоже разводимся. Брак изжил себя.
– Дети его папой называют?
– Нет! Они знают своего отца. Пусть только по фото и моим рассказам, но знают.
Мы оба замолчали. А через время он отрапортовал:
– Мы почти приплыли. – Он указал рукой на островок суши, к которому мы приближались. – Прогулка в действительности так себе, тут ехать-то всего ничего, но место очень красивое и знаковое для меня. Я давно тут не был, хотя должен был быть на днях, я всегда проведываю её.
– Кого? – напряглась я.
– Да не совсем кого, а скорее что.
– И что же?
– Моё дерево жизни и любви.
– Туя сразу в голову пришла.
– Так и есть, – он утвердительно произнёс. – Я посадил её. Только она для меня является символ мира мёртвых. Так ещё моя бабушка говорила.
– Ой, да ну тебя, Амир, предрассудки это всё. Что для одного жизнь, для другого может быть смерть и наоборот.
Он ничего не ответил. Спустя пару минут сказал:
– Я тебе сейчас кое-что покажу и расскажу, ты только, пожалуйста, не пугайся, но я хочу приоткрыть немного завесу моей истории.
Я кивнула.
Мы сошли на берег. Прогулялись по островку. Всё это было почти без слов. Оба будто настраивались, я и сама понимала слова сейчас лишние. Мы здесь не для «поговорить», а для «помолчать».
Я шла немного впереди, разглядывала всё вокруг.
А потом в один миг остановилась как вкопанная и обернулась к Фариду.
Он прикрыл глаза.
– Это-о… ? – я запнулась, указывая рукой на ту самую, как оказалось мою тую.
– Ты по знаку, что ли опознала? – он подошёл ко мне ближе, но всё равно держался на расстоянии. – Это буква грузинского алфавита «Джани». Так я её называл тогда, в своей другой жизни. Привёз земли с её могилки и посадил это дерево, а когда оно подросло – выжег на коре эту букву – считай её имя.
– Земли с её могилку? – я побледнела вся, в голове эхом продолжало звучать «земли с её могилки….земли с её могилки» и я стала оседать медленно на землю.
Он подскочил ко мне, стал легонько тормошить.
– Жень, ты что? Опять плохо тебе? – его голос дрогнул.
– Слушай, а воды у тебя тут нет? – еле шевеля пересохшими губами прохрипела я, дышать стало тяжело.
– Погоди, я сейчас с катера принесу. Сама посидишь тут пару минут?
Я кивнула.
Находясь в каком-то ступоре, я даже не заметила, как он так быстро сбегал к катеру и вернулся обратно ко мне. И моих пересохших губ коснулось горлышко бутылки и Фарид, придерживая меня бережно за голову, помог сделать пару глотков.
Не могу сказать, что мне стало легче, после того как я попила, но я смогла сделать полноценный вдох и горло уже не скребло как наждачкой.
– Может это тебя тепловой удар хватил? Ты эти два дня так много была с ребятами на открытом солнце. Или это от переутомления? Или мало воды пьешь? – Фарид явно был очень обеспокоен и засыпал меня вопросами.
– Удар хватил, но не тепловой, – ответила, уставившись в одну точку.
– Жень, послушай, – он сделал паузу, – а ты не в положении? – Фарид взволнованно смотрел на меня. – Пару дней назад подобное случилось на водопаде, сегодня здесь, – задумчиво произнёс он.
Я подняла на него глаза.
– Рано ещё, если ты о нас.
– А если не о нас? Может такое быть?
– Нет! Не может, – я отрицательно качнула головой.
– Попей ещё водички.
И он снова заботливо напоил меня, поддерживая.
– Ну во-от, цвет лица чуть подрумянился, и ты оживилась.
«Оживишься тут с тобой, Фарид. Как раз всё наоборот получилось. Умерла я. Умерла».
Он тоже присел на землю и своей спиной создал опору для моей спины. Намочил свою бандану и протянул мне.
– А ты не мог ошибиться? – держу ткань на лбу, и мне правда становится легче.
– В чём?
– Ну, в том, что твоя Джани умерла? – горло снова начинает саднить, делаю глоток воды.
– Как я мог ошибиться, Жень? – с горечью произносит он. – Я собственными глазами видел её могилку: памятник с её фото, датами: рождения и смерти.