Мама и бабушка очень осторожно рассказывали мне, что произошло, и что моего Фарида больше нет. Его семья уехала. Они запретили к ним соваться на пушечный выстрел. Где он похоронен? Для нас останется неизвестно. Они об этом позаботились.
Сказали не хотят знать меня, что мол это я виновата в смерти их сына, и чтобы на глаза не попадались иначе убьют или покалечат.
Эту всю информацию я получала порционно. Врач просил меня не нервировать, но незнание ещё больше усугубляло моё эмоциональное состояние. И тогда мои девочки решились:
– Доченька, ты беременна. Это сейчас главное! Думай о детях тем более их похоже будет двое.
Беременность прошла как в тумане. Без Фарида я была ни жива ни мертва.
Я с трудом открывала каждый день веки, и думала о том, что надо жить дальше ради наших с ним детей.
Я не могу их угробить. Фарид бы мне этого ни за что не простил. Когда они родились я потихоньку начала оттаивать. Малыши были копией Фарида, близнецы Артём и Тимур. Они давали мне силы жить.
Спасибо маме и бабушке, благо общими усилиями вытянули, да и помощь от государства была. Я зарегистрировалась как мать-одиночка. Немного, но лучше, чем вообще ничего.
Долго я без работы не сидела. Брала переводы на дом, ночью отлично работалось, иногда переводила устно.
Малыши пошли в сад, и я задумалась о постоянном стабильном доходе. Пришло время реализовать мечту. Пассивный доход меня интересовал очень сильно. Я стала активно его искать – это была конечная цель моего предприятия.
Поступило предложение поехать на заработки за границу, согласилась. Жила в семье, помогала им с их детьми, хотя своих собственных оставила дома.
Спасибо маме и бабушке. Одна была ещё достаточно молода, вторая – энергична. Они справлялись с малышами, хотя не такие они уже и малыши, на отлично. Через полгода приехала на две недели, потом снова уехала ещё на полгода.
К их первому классу вернулась и решила начинать бизнес – для начала открывать языковую школу, а потом и бюро переводов, а со временем получилось и турагентство. Три в одном!
Я ничуть не жалею об этом годе, проведённом без детей. Мальчики, думаю, тоже. Упрёков никаких. Я всегда была рядом, даже если и на связи по телефону или скайпу. Всё равно рядом.
Годы прошли как в тумане, но Фарид был всегда в моём сердце, а мне даже некуда было пойти на могилку. Пыталась найти его родную сестру и двоюродных братьев, но тщетно. Они оборвали все концы, все каналы связи, соцсети были недоступны.
Я виновата в его смерти! Что тогда произошло? Я не знаю, не помню, но они так говорят. Тот мужчина, пилот шара, тоже куда-то пропал, никаких концов, будто и не было такого человека. Спросить вообще не у кого. Но надо жить!
***
– Жанка! Полундра! – мои воспоминания прервала моя драгоценная подруга-энерджайзер.
– Что случилось?
Алла ворвалась в наш кабинет, запыхавшись.
– Помнишь, как в «Полосатом рейсе»: «красиво плывут; вон та группа в полосатых купальниках».
– Ничего не понимаю! Скажи толком! – возмутилась и потребовала я.
– Твои идут, оба и вместе.
– Что? – Я вскочила, стул отлетел и ударился о стену. – Амир приехал? Через два дня должен был ведь только… Ёлки-палки, они что знакомы?
– Лыбятся, что-то друг другу рассказывают, видимо, да! – Алка быстро-быстро кивала головой.
– «Ой ё-ё-ё», как говорила наша консьержка баба Маня, – я почему-то быстро стала перекладывать папки на столе из одного конца в другой. Наверное, нервное.
– Да нет, Жан! Это как в анекдоте про «полный крах всех надежд» слово из шести букв, вторая "и"...
– Какое? – я остановила свои хаотичные движения и посмотрела на неё. – Ты про то, что созвучно с «холодец» что ли?
– Ага, – поиграла подруга бровями, – я про фиаско.
Мы обе хохотнули.
– Слушай, а они знают, что ты их?
– Очень смешно, – я скорчила рожицу.
– Ну а что? Пусть знают, что не одиноки в своих вкусовых предпочтениях.
– Что мне делать, Алл? – я откинула от себя эти папки, села снова на стул, вдох-выдох, пытаюсь успокоиться.
– Они на первом этаже. Поднимаются сюда. Прячься, я прикрою и всё выясню. Потом доложу, чего хотели.
– Куда? Не в шкаф же? – я указала глазами на наш антиквариат, который Аллочка притащила с родительской дачи.
– Давай под стол? Я их быстро выпровожу или хотя бы сопровожу до нашего буфЭта, – смешно исковеркала она.
Она приосанилась и вышла из кабинета. А я реально хотела ‘засесть пока на дно’, вернее под стол. Вдруг кто-то решит-таки заглянуть в кабинет, а тут оказывается и нет никого. При первом беглом осмотре помещения – так это точно, сто процентов.
Как вдруг весёлое: «Евгения Викторовна, а что Вы делаете под столом?» меня вернуло в реальность и осознание того, насколько идиотскую ситуацию я сама себе создаю.
В кабинет вошла Марина. Ой, и как же не кстати! И так удивлённо посмотрела на меня, ‘выкарабкивающуюся’ из-под стола.
– Ищу ресничку, – пошутила я.
– Что, простите? – девушка не расслышала или сделала вид, что не поняла моего юмора.
– О! – наиграно произнесла я. – Уже нашла! Потеряла колпачок от любимой ручки.
– Там Вас двое мужчин спрашивали. Я их сюда направила. Не нужно было? – испуганно смотрела она на меня и хлопала длиннющими ресничками.
«Конечно, не нужно было! Но откуда же ты это могла знать, девочка: что взрослая тётка решит прятаться от своих кавалеров в недрах своего же офиса».
– Спасибо, Марин, разберёмся, – успокоила я помощницу. – Сейчас Алла Эдуардовна всё решит.
– А я можно оставлю Вам документы на подпись? – она протянула мне разноцветные папки, – и тут я ещё ‘нарыла’ в инете то, что Вы просили, всё в синей папке.
– Оставляй! Всё изучу.
Я села в кресло. А в голове так и крутится: «Не вешать нос, гардемарины…». Сейчас Алкин всё разрулит.
– Что-то ещё, Марин? – я видела, что девушка замялась.
– А можно мне сегодня в четыре уйти? У меня свидание в шесть, хочу подготовиться.
Я прищурилась и загадочно улыбнулась.
– Хорошо, уходи, но завтра … – стала было грозить ей пальцем.