***
Жанна
Открываю глаза в очередной раз. Я уже в больнице.
Слышу какой-то навязчивый писк над головой справа от уха. И голоса…где-то раздаются голоса … в коридоре… .
– Она пришла в себя. Зовите его – этого ненормального, иначе разнесёт всю больницу. Придурок темпераментный! – тихо ругнулся доктор.
Молоденькая медсестричка кивнула и вышла.
Пара секунд и этот самый темпераментный влетел в прихожую:
– Как она, доктор? – громогласно разнеслось на всю палату и даже эхом отдалось в коридоре.
– Она – отлично! Говорите только тихо. Итак, уже все на ушах стоят и по струнке ходят. И от Вашего крика, и от Ваших требований.
– Я думал, что теряю её в очередной раз, доктор, – не-ет, он не извинялся за свои реакцию и поведение, он просто констатировал это как данность. – Тише не могу, горячая кровь, простите!
– Идите уже, – доктор шлёпнул его по плечу, – бурлящий Вы наш вулкан, и хватит свою лаву извергать, остыньте и успокойтесь. А то у меня скоро уже все медсёстры будут в обморок падать, не только увидев Вас, лишь только голос заслышав. Так всё, – остановил он рукой Фарида, который хотел что-то возразить, – к ней, к ней, к ней, – и помахал в такт ладонью. – Но не более пяти минут. Не давить – ни морально, ни физически, не обнимать, не целовать – это всё потом, сейчас просто созерцание и-и-и... можете перекинуться парой тройкой слов не более. Усекли? Не нервируйте свою жену.
– Спасибо, доктор.
Не подошёл, а подлетел ко мне и склонился:
– Джаник, – прошептал он.
– Фари-и-ид, любимый, – прошептала я в ответ, – я боюсь открывать глаза. Вдруг это какой-то сон.
– Не надо, милая, не открывай тогда. Просто скажи мне как ты себя чувствуешь? А потом послушаешь меня.
– Я пока не понимаю как я, – честно призналась я.
– Главное – жива! И теперь всё будет хорошо, – он поцеловал меня в лоб, и я наконец-то открыла свои глаза.
– Дети, Фарид, дети?
– Уже были здесь. С ними всё в порядке. Я всё организовал. Отправил пока домой. Главное – поправляйся! И ни о чём сейчас не думай! Я очень-ОЧЕНЬ тебя люблю!
Он пристально посмотрел в мои глаза.
– Я, наверное, выгляжу сейчас не очень…, – смутилась я.
– Наоборот очень, – успокаивал меня он, – ты самая красивая для меня. Была! Есть! И будешь!
«Представляю я эту красоту, – подумалось мне, – мешки под впавшими глазами, серый цвет лица и несвежее дыханье, кривая улыбка … покупаться…, я хочу принять ванну, умаститься всякими вкусностями, одеть любимые вещи и просто лежать в его объятиях».
А Фарид продолжал:
– Джафара посадили, будет следствие. Не беспокойся. Он нас больше не тронет. Ты его хорошенько припугнула, моя умница, – и он заправил мне за ушко прядь волос. – Кто бы знал, что ты так искусно обращаешься с оружием, – и он подмигнул мне. – А он не готов был с жизнью прощаться.
– В тир хожу, – попыталась усмехнуться и пошутить я.
– Моя девочка, – он стал целовать мои руки.
– Время вышло, – молоденькая медсестра заглянула в палату и быстро вынырнула из неё, опасаясь гнева моего мужчины.
– Ты только больше не шуми, – измучено улыбнулась я.
– Я скоро снова приду с парнями, а ты поспи, – он поцеловал меня в губы, а потом сгрёб в объятия.
– А вы…, ты… поговорил с ними? – уткнулась я носом в его шею.
«Мне бы самой с тобой для начала поговорить. Мы ведь так этого и не сделали».
– Ещё нет, – улыбнулся он. – Потом вместе. Не в больнице.
Я спрятала свою улыбку у него на груди. Там же отпечатался мой поцелуй.