– А у меня остались мои. Я несколько тогда сделала, тебе и себе.
Он поцеловал меня в висок.
– Погоди, а как же ты его сжёг, если ты был всё это время в другой стране?
– Я приехал на время, уже намного позже.
– Значи-ит, мы могли встретиться, случайно?
– Выходит, не могли, если не встретились, – пожал он плечами.
– А как бы ты меня узнала? Хотя-я-я, сейчас ведь узнала, – и он поцеловал мою ладонь, – у вас у женщин это как-то чувственнее что ли. Видишь, как я облажался. И не то что не узнал, даже не почувствовал тебя. Хотя вру. Почувствовал немного, какую-то малую толику, меня к тебе потянуло сразу, – он задумался, а потом сказал:
– Знаешь, я бы с удовольствием посмотрел его сейчас и почитал бы твои стихи.
– Я достану?
– Давай!
И я достала из комода два своих достояния – два моих сокровища, связующих звена между прошлым и настоящим, и передала их Фариду.
– А я же растрощил тогда всю мебель, раскурочил всю палату, какие-то дорогущие аппараты, технику. Сколько в меня вливали успокоительного я даже и не знаю, помню только, что просил ввести мне яд, чтобы я сдох моментально.
– Фарид, – я сочувственно посмотрела на него и провела ладонью по волосам.
– Я жить не хотел! А сейчас, когда знаю, что у нас есть дети, я себя ругаю последними словами за то, что поверил отцу и даже не сходил к твоей матери и не узнал, где могила. Зато отец организовал её быстро для меня, смекнул как меня ‘успокоить’, – и он показал пальцами воздушные кавычки. – Он же всё провернул в один миг, очнулся я в больнице в Европе уже с другим лицом, весь в повязках. Дальше он ошарашил меня новостью о твоей гибели, о том, что всё подстроено его бизнес-партнёром и по совместительству главным конкурентом. Утверждал, что мне даже соваться в страну теперь нельзя. Заверил, что помог материально твоей семье, и что мать настоятельно попросила больше их с бабушкой не тревожить. Я в такой депрессии был, в таком ауте, что даже и мысли не мог допустить, что ты осталась жива, а отцу это всё на руку, да какой там, на руку?! Он же это всё и подстроил.
– Фарид, а как он себя сейчас чувствует?
– Не очень.
– Ты говорил, что есть проблемы со здоровьем. Давай мы к нему поедем?
– Ты хочешь?
Я кивнула.
– И обязательно с детьми. Пускай увидит внуков.
– Хорошо, любимая. Как захочешь. Он уже в городе. Но думаю он и сам захочет приехать и поговорить.
– А ты знал тогда?
– Что?
– Что Фархад Маджидович ни в какой аэропорт не прилетает. И что Джафар блефует.
– Догадывался, любимая. Но Пашка, паразит такой, и я на него до сих пор зол за это, – Фарид нахмурился, – со своими стратегиями, блин. Он меня всё равно выманил из дома, заставив тебя оставить одну с этим уродом.
– Да ладно, – дотронулась я до его плеча, – всё же обошлось.
– Обошлось, но могло бы обойтись и ещё лучше.
– А Джали? Она поговорила с мамой Джафара?
– Да! И очень удачно. Старушка Зульфия счастлива от того, что у неё от Амира осталась такая ‘невестка’ и внук. Она всё поняла по-своему, да и добрые люди ещё нашептали свою версию событий, вот она и сделала неправильные выводы и во всём винила нас и эту же версию передала сыну.
– Ладно, не хочу больше об этом.
– Давай тогда смотреть альбом и копить новые добрые воспоминания. Я тоже не хочу больше о плохом, давай о будущем и о хорошем.
– Ты когда, кстати, наших детей домой вернёшь? М-м-м ? – нахмурила я брови.
– Они дома, любимая. У меня в квартире они тоже дома, – и он поцеловал меня в лоб.
И мы окунулись в наш мир добрых воспоминаний пятнадцатилетней давности.
– А вот мы на пляже …
– Печём с бабушкой Фатимой …
– Маленький Натик…
– Едим пельмени твоей мамы…
***
Засыпала я умиротворённая. Фарид пристально смотрел на меня. Дремала ещё, но чувствовала его. А сейчас он улыбается. Кладёт руку мне на живот. Дует в лицо. Нежно гладит щеку…
– Джаник, пообещай, что не будешь нервничать и отныне будешь выполнять все предписания врачей.
– Каких ещё врачей, Фарид? – промурлыкала я. – Всё мы с тобой уже выполнили, теперь пора и поработать.
– Поработай чуть-чуть, но недолго. А потом я тебя заберу.
– Ну не-е-ет, я не готова никуда ехать. Это мы потом обсудим, не сейчас.
– Хорошо, родная, главное не нервничай и ни о чём не переживай. Ради неё, – прошептал он.
Я открыла поспешно глаза. Фарид указал взглядом на живот. Неожиданно. Я непроизвольно положила руки на него. Моя дрёма развеялась.
– Я что… я … беременна?
В его глазах искрилась радость, счастье и любовь, безграничная, всепоглощающая.
– Да, Джаник. Мы беременны. Альгерией.
– Ты уже и имя ей выбрал?
Он качнул отрицательно головой.
– Я прошу у тебя согласия назвать нашу дочку Альгерией!
– Почему именно так? Ты же понимаешь, что она будет Алёной в итоге или просто Алей, её так будут скорее всего называть сверстники.
– Понимаю, но для нас она будет Альгерией.
– Это как-то связано с Алжиром, ведь так переводится?
– Нет!
Я смотрю вопросительно, Фарид продолжает:
– У бабушки кроме моего отца была ещё дочь. Её звали Альма, Альмина, она полюбила одного человека, по имени Герман. Они вместе погибли, катаясь на катере. Ушли в открытое море и не вернулись. Тела и саму яхту обнаружили уже много позже. И Фатима попросила меня, если родится дочка, чтобы я назвал её Альгерией (Аль плюс Гер), «родная Богу». Так она её окрестила для себя ещё тогда. И так она будет знать, что её дети передают оттуда привет, а возможно даже вернулись к ней. Вот и ждёт с тех пор свою Альгерию.
У меня слёзы текли в три ручья от этой истории.
– Конечно, Фарид, Альгерия, у нас будет Альгерия. Я беременна.
Думала не засну, но заснула молниеносно. В тёплых объятиях любимого. А как могло быть иначе?
Оказывается, врач ему ещё в больнице сказал эту счастливую новость. Мы привезли её из Турции, нашу девочку. Но Фарид настоял на том, чтобы мне пока ничего не говорили. А я и не догадалась сама. Да и вообще-то я не думала уже рожать, но судьба распорядилась иначе.
Я беременна! Альгерия, девочка наша, семья ждёт тебя!