- Он сам вам об этом сказал, мисс?
- Не прямо, но такое замечаешь между строк,- кивнула она,- Красной нитью подобное отношение прослеживается в процессе работы с человеком. А я достаточно много времени провожу под дверьми его кабинета.
- И что вы слышите, когда сидите там,- продолжил испытующе мужчина.
Энн вспомнила события первого дня в «Вернон Меридиан».
Резкие движения, расстегнутая рубашка, стоны.
- Ничего,- ответила она и посмотрела на доктора Эрншо.- Он занят своими делами, а я своими. Изредка я отчитываюсь перед ним по поводу текущих дел, а в остальном мы существуем в одном пространстве параллельно друг другу, и стараемся не пересекаться, чтобы не мешать один одному.
- Интересно,- заметил доктор.
- Мне правда правится такое распределение рабочего времени. Чем меньше я нахожусь в поле зрения Кана, под его контролем, тем свободнее себя чувствую и больше успеваю.
Доктор Эрншо взглянул на свою подопечную, но промолчал.
- Кажется нечто подобное было и с мистером Форбсом, не находите?
- Было что,- нахмурилась Энн.
- Параллельно друг другу работаете и почти не пересекаетесь.
- С мистером Форбсом всё было иначе,- заговорила женщина,- Было много пробелов с которыми ему приходилось разбираться в одиночку, а я... Ну вы ведь помните из наших первых занятий, что тогда было со мной. Я бесконечно стыжусь того, что не доверилась ему и обо всём не рассказала. Он был так добр ко мне всё время следствия и суда, а я отплатила ему предательством.
Энн покраснела и опустила голову. Вспоминать о времени, когда с неё требовали информацию обо всём, что происходило в кабинете генерального директора «ForbesIndustries» было унизительно и обидно. Обидно до глубины души. Больше всего она сожалела о том, что терпела унижения и подставляла достойного человека.
Состояние Энн было ужасным, но доктор Эрншо оставался профессионально отстранён и холоден к ней.
- Я помню ваши слова, мисс Абернети,- заговорил он,- Но теперь мне стало интересно, из-за своего сожаления о недоверии к мистеру Форбсу, сейчас вы доверяете Оливеру Кану?
Энн медленно подняла взгляд к доктору. В её карих глазах застыли слёзы, готовые вот-вот сорваться и покатиться по щекам.
Доктор Эрншо посчитал¸ что его подопечная не расслышала вопроса и повторил:
- Вы доверяете мистеру Кану? Учитывая сожаления по мистеру Форбсу.
Вопрос оглушил женщину, набатом застучав в голове.
Доверять Кану? Что за глупость. И к чему такое сравнение Кана с мистером Джексоном Форбсом. Первый не стоит даже заколки галстука второго, не говоря уже о душевных порывах и морали.
Ха, мораль Кана. Смешно. Всё, что он может, это кричать на подчинённую из-за беременности и совокупляться в кабинете при открытых дверях.
Энн трясло от этого человека, его невыносимого самодовольства и бахвальства. Его наглого выражения лица и надменного тона голоса, но доктор Эрншо молчаливо требовал ответа на свой вопрос, а лгать собственному психиатру стало для женщины чем-то само собой разумеющимся. Она и не заметила, когда начала ему врать изначально, а тот кажется давно вычислил её ложь и теперь играл по собственным правилам, выбрав линию поведения с непростой пациенткой.
Энн медленно кивнула головой.
На этом сеанс закончился, и Энн выбралась на улицу, встречая прохладный летний день. Солнце тускло просвечивало сквозь неплотную завесу туч. Ветерок игрался с расплетёнными каштановыми прядками женщины, пока она неспешно брела к трамвайной остановке размышляя над словами доктора Эрншо. В чём-то он был прав, в чём-то ошибался, но главное - он помогал Энн найти ответы к вопросам её душевного состояния. По крайней мере теперь ей для выравнивания настроения не требовались таблетки.
Самой себе Энн представлялась поломанной игрушкой. Кем-то, кто однажды имел огромный потенциал, но потерял его, а вернее его вероломно отняли у неё, оставив в качестве жестокого напоминания уродливые шрамы и ощущение неполноценности на всю оставшуюся жизнь. Она была поломана и не могла найти в себе силы самостоятельно восстановиться и собрать себя заново. Исцелиться от уродливых шрамов и перестать винить себя за все беды.