Энн не была слепой, и не была холодной.
Было странно, но Оливер в последнюю неделю словно поставил себе целью завоевать её сердце. Сердце, натерпевшееся мучений и чурающееся всякого внимания. Сердце, украдкой напоминавшее о себе ощущением голода по любви.
Оливер прижимал Энн к себе и вместе с тем будто заслонял широкоплечей фигурой от случайного внимания того, кто мог забрести после конца рабочего дня в приёмную. Такое призрачное ощущение надёжной заслонки от превратностей жестокого мира, и покой за каменной стеной.
Как же ей хотелось отдаться в его объятия смело и решительно, забывая обо всём. Но нужно было сохранять себя, ведь в подобном приключении так легко было потерять свою личность, став кем-то совершенно иным. Если не тенью другого человека, так его бесправной игрушкой.
Оливер вполне мог испытывать те же чувства замешательства, и всё же он крепко обнимал Энн, сделав первый шаг навстречу, несмотря на недавно перенесённое любовное разочарование.
- Можно признание,- на остатке уносящегося в негу разума выдохнула Энн.
- Давай,- щедро разрешил Оливер.
Энн хотела произнести как-то мягче то, что остриём кололо язык. Она не хотела обидеть его, но и сохранять самообладание было сложно с каждой минутой.
- Понимаешь,- начала она, прикрыв глаза, когда щеки коснулись мягкие губы,- Я не хочу быть пресной водой.
- Что, прости,- оторвался от её лица мужчина, хмурясь.
- Пресной водой, безвкусным крекером или ещё чем-то, что быстро забывается, когда приходит настоящий вкус. Как же тебе объяснить,- посетовала она под темнеющим взглядом,- Вот бывает дегустация сыров или колбас, и между сортами, чтобы перебить вкус предыдущего лакомства дают съесть пресный крекер, чтобы в полной мере ощутить гармонию вкуса следующего деликатеса. Надеюсь, доходчиво?
Оливер был неслабо удивлён её словами.
- Хочешь сказать, ты крекер перед, прости, чем?
- Перед кем-то,- поправила его Энн,- Кто западёт тебе в душу. С кем ты будешь очень счастлив и возможно создашь...
Энн осеклась, перехватив лютый, как февральский мороз, взгляд.
Схватив Энн за руку, Оливер опустил женскую ладонь на выступающую ширинку.
- Думаешь кто-то ещё может сделать это со мной,- прорычал он над Энн, не позволяя отнять руку,- Думаешь я подпущу к себе очередную вертихвостку, которая потопчется на моих чувствах и исчезнет в закат? Думаешь, ты для меня безвкусная,- Оливер навис над Энн, впечатывая её в стену. Его взгляд искалывал ледяными иглами, не позволяя отвернуться в сторону.
Склонившись ближе над ней, Оливер пророкотал грудным голосом:
- Дай лишь возможность и я докажу тебе, как много ты для меня значишь. Поверь, ты пожалеешь о сомнениях на мой счёт.
- Оливер,- выдохнула Энн, заливаясь жаром. Не поверить в его искренность было невозможно под таким напором.
- Знаешь как тяжело было спать с Анжелой, а на её месте представлять тебя?
- О нет,- выдохнула женщина.
- О, да,- поддел её мужчина, потирая её ладонь о ширинку.- Более того, наматывать её чёрные волосы на кулак и желать увидеть в руке твои каштановые пряди. Целовать её впалые щёки и представлять мягкость твоей кожи. Терпеть прикосновение пластиковых губ к себе и думать о твои губах,- он провёл пальцем по приоткрытым губам женщины, чуть сминая их,- Живым, настоящим, столько раз выступавшим против меня. Дующимся от моих слов и дрожащим под моим взглядом. Да и вся ты,- оторвавшись от губ, он обеими руками обвил её талию,- Подо мной. Нежно сопротивляющаяся, обнимающая, обещающая.
- Я ничего не обещала,- произнесла Энн, ощущая как земля под ногами становится мягче. Ещё чуть-чуть и она упадёт в обморок. Ноги стали ватными, а сдерживаться от горячих прикосновений и обжигающих слов становилось всё сложнее.
- Я знаю,- серьёзно ответил Оливер,- Этим ты и ценна для меня.
Он склонился над её лицом, нежно поцеловав в губы. Не требуя ответа, он мягко сминал её губы, словно умоляя поддаться ему.
- Стань моей,- шепнул мужчина, и Энн упёрлась в его плечи, слегка отстраняясь.
- Оливер, пожалуйста, не сейчас.
- А когда,- настаивал он, перехватывая её руки и замыкая на своей шее,- Когда ты согласишься быть со мной?