Понедельник, 26 января
Возвращаюсь на работу, вроде как отдохнув и набравшись сил.
– Какого черта ты делаешь?! – рявкает на меня мистер Баттеруорт через 2 минуты после начала обхода.
С грохотом валюсь с небес обратно на землю.
– Ну… записываю ваши назначения в карту, – отвечаю ему.
– Ты мне дорогу загородил, – говорит он, проталкиваясь мимо и даже не глядя мне в лицо.
Надин, девушка, которую он только что осмотрел, натягивает одеяло до подбородка и у него за спиной строит гримасу. Подавив смешок, смотрю, как он переходит к следующей койке.
– Скорей, – торопит Старая Кошелка, и мы с Суприей бросаемся за ними.
Ненавижу, когда обход проводит мистер Баттеруорт. Все на грани нервного срыва. Даже медсестры на посту отвлекаются от свежего номера «Мира женщин».
– Где у этого снимок брюшной полости? – спрашивает он, когда мы с Суприей их догоняем.
Мы начинаем рыться на тележке. Я вообще не помню ни этого пациента, ни чем он болен, не говоря уже о том, был ли заказан и сделан снимок. Мистер Баттеруорт разворачивается и сам копается в содержимом тележки, злобно фыркая и отдуваясь. Сегодня он в особенно плохом настроении. Я торопливо дописываю назначения в карточке предыдущей пациентки, но тут он выхватывает ее у меня, решив, что это карта парня на койке. Я пытаюсь ему объяснить, но он не слушает.
– Да это даже не его карта! – взрывается он через пару секунд и пихает мне ее назад.
Я роняю карту, она с громким стуком падает на пол, переворачивается, и все содержимое разлетается по полу. Бумажки скользят в разные стороны, медленно оседая по всему отделению, словно рассыпавшиеся осколки небольшой бомбы. Мистер Баттеруорт опять разворачивается и раздергивает шторы вокруг следующей кровати.
– Макс! – шипит на меня Суприя.
– Я не виноват! – огрызаюсь в ответ.
Я сажусь на корточки и начинаю подбирать бумаги, возвращая их под обложку; мне помогают медсестра и пациент, возвращающийся из туалета. Чувствую, как лицо у меня краснеет, а глаза начинает пощипывать. С начала первого рабочего дня прошло 25 минут.
Вторник, 27 января
Несусь в отделение радиологии, чтобы предпринять почти безнадежную попытку договориться о снимке. После вчерашнего унижения на обходе я не собираюсь давать мистеру Баттеруорту повод для новых, уже справедливых, обвинений.
В госпитальном буфете натыкаюсь на доктора Палаши.
– Пожалуйста, доктор Палаши, вы должны мне помочь! Мистер Баттеруорт меня убьет, если я не предоставлю ему снимок сегодня, а вчера был ужасный день, я у него уже на плохом счету, и мне просто необходимо, чтобы…
Доктор Палаши не поднимает головы от своей тарелки.
– Доктор Палаши? – зову я, стоя над ним.
Он откашливается.
– Сейчас десять минут девятого. Я еще не проснулся. Прошу, говорите медленно и разборчиво, и не надо кричать, я хорошо слышу.
Делаю глубокий вдох.
– А вы уже завтракали? – спрашивает он вдруг, поднося ко рту вилку с консервированной фасолью.
Отрицательно качаю в ответ головой.
– Тогда с этого и начнем.
Он откладывает в сторону вилку и нож, встает и возвращается с яичницей, фасолью и тостом. Только сейчас понимаю, насколько я голоден.
– Так вот, насчет вашего снимка… – говорит он, пока я поглощаю фасоль.
Если бы Льюис уже с ним не встречался, я бы женился на докторе Палаши.
Февраль
Понедельник, 2 февраля
Мой предпоследний день в хирургии. Завтра я навсегда распрощаюсь с этим отделением, поскольку, в отличие от Руби и Суприи, не собираюсь становиться хирургом. Для этого следует обладать определенным типом личности. Мир, где существуют только два варианта: резать или не резать. Мне кажется, я начал понимать, почему мистер Баттеруорт в этом так хорош. Он преуспевает в хирургии именно потому, что равнодушен к окружающим. Он видит бугры, опухоли и язвы, а не людей. Дело не в том, можешь ты разрезать человека или нет, а в том, можешь ли ты разрезать его, не дрогнув; не поддаваясь эмоциям вскрыть ему живот и посмотреть, что там внутри. С этим нелегко смириться, но если бы не такие, как мистер Баттеруорт, с их неизменной отстраненностью, способностью игнорировать суету вокруг во время операции, фокусироваться исключительно на работе, множество людей были бы уже мертвы. Но вне больницы такое поведение, конечно, отталкивает – и вполне справедливо.
После обхода Старая Кошелка отвела меня в сторонку.
– Тебе надо посмотреть на настоящую операцию, прежде чем закончить тут. Я сказала мистеру Баттеруорту, ты будешь сегодня ему ассистировать.