Прощаюсь с медсестрами, которые поддерживали меня в прошедшие полгода. Странно, что мы с ними расстаемся после всего, что пережили вместе, и странно, что через больницу постоянно проходит столько интернов, что я очень скоро стану для них туманным воспоминанием.
Остается еще один человек, с которым я должен непременно повидаться перед уходом. Это миссис Шеву – она попадала в больницу несколько раз за то время, что я здесь проработал. Ей около семидесяти. У нее раковая опухоль с метастазами в печень. Прогноз неблагоприятный. Но, несмотря на это, она – самая веселая женщина из всех, кого я знаю, и много раз смешила меня, в том числе во время обходов, до того, что я просто не мог сдержаться.
– Я ухожу, – сообщаю ей, просовывая голову в дверь.
– Вот и хорошо, ты мне все равно никогда не нравился, – широко улыбается она, и мы оба хохочем.
Внезапно осознав, что я больше не ее врач, наклоняюсь и целую ее на прощание.
В последний раз выхожу через главный вход. Завтра сюда придут новые интерны, которым придется ее лечить: утомленные, растерянные, только-только из машин и с заправочных станций.
Среда, 4 февраля
Целый день бессмысленных «первичных» бумажек, которые, по мнению непреклонной миссис Крук, мы точно не заполняли.
– Мы проработали здесь полгода, – терпеливо объясняет Суприя.
– Но вашего дела у нас нет, – стоит на своем миссис Крук.
– Да вот же моя фамилия у вас в списке. Вот тут, – тычет Суприя пальцем.
– О! – на мгновение она замирает. – Нет, это не вы, потому что эту фамилию я уже вычеркнула.
Способность миссис Крук цепляться за жизнь в нашем суровом мире не перестает меня поражать, поскольку начисто отвергает вполне обоснованный принцип выживания сильнейших. Она в одиночку опровергает всю дарвиновскую теорию; любое существо, настолько лишенное адаптивных навыков, в природе давно бы сожрали львы.
– Из какого вы госпиталя? – не сдается миссис Крук.
Суприя улыбается, не поддавшись на ее провокацию.
– Мы из этого госпиталя, миссис Крук. Мы с вами встречались уже много раз.
Миссис Крук опускает голову и поверх очков глядит на Суприю.
– Видите ли, для меня все вы, интерны, на одно лицо, – заявляет она.
– Приятно слышать, – отзывается Руби.
И мы, решив прогулять вводную лекцию, отправляемся завтракать в буфет, оставив неизменно терпеливую Суприю доказывать, что она проработала в этой больнице целых полгода.
Четверг, 5 февраля
– Итак, какую именно специализацию в медицине вы планируете выбрать? – спрашивает доктор Пайк, мой новый консультант. Сам он геронтолог. К этому моменту я уже понял, что если ты хочешь наладить отношения с консультантом, то отвечать на этот вопрос надо, называя специальность, в которой работает он. Так делают все. Прямота, особенно в медицине, – не всегда лучшая политика. Поэтому я лгу.
– Геронтология, – отвечаю я.
Он улыбается и бормочет: «Великолепно», – после чего мы отправляемся на обход отделения. В отличие от мистера Баттеруорта, который в упор тебя не видел, пока не совершишь какой-нибудь ошибки, доктор Пайк определенно мной заинтересован.
– Что вы ели сегодня на завтрак? – спрашивает он.
Ну ладно, ничего такого не было, он не спросил, но хотел спросить, я уверен.
Правда, хотя вопросы он задает охотно, ответы предпочитает трактовать так, как ему удобнее.
– Вы прошли вчера вводную лекцию? – спрашивает он, пока мы идем к постели первого пациента, мистера Фарли.
– Хм, да, но я уже проработал в этой больнице полгода, так что все это знал. Я был у мистера Баттеруорта, в хирургии, – объясняю ему.
– Ах, этот… Ну и как он вам? – интересуется доктор Пайк.
– Ну как, в целом неплохо. Надо, конечно, немного привыкнуть, но… – начинаю я.
– Да-да, я тоже так думаю, он жуткий грубиян, – заключает доктор Пайк.
Пытаюсь его поправить, объяснить, что я не то имел в виду, но он уходит вперед и, оглянувшись, повторяет:
– Да-да, совершенно согласен, грубиян. Думаю, мы с вами поладим.
Я сдаюсь и берусь за тележку с картами.
Мистер Фарли страдает старческим слабоумием уже 10 лет. Все это время жена ухаживала за ним. Но сейчас у него начали отказывать сердце и почки. Медицине ничего не остается, как отступить, признав свое поражение. Больше помочь ему ничем нельзя. Им с женой обоим за восемьдесят. Как она справлялась без всякой помощи – выше моего понимания. Он лежит с закрытыми глазами и широко распахнутым ртом.
– Все хорошо, дорогой, я здесь, – говорит миссис Фарли.
Никакого ответа. Она выглядит немного обескураженной. Ласково гладит его по щеке, что-то нашептывая, и он поворачивает голову к ней.