Мистер Колуолд, по вполне понятным причинам, его мнения разделить не мог.
Вторник, 23 марта
Я хорошо помню, как Молли уселась посреди сада. Мне было всего 8 лет. Эта история стала одной из семейных легенд, которые копятся постепенно и пересказываются по многу раз. К ним добавляются новые подробности, кое-что забывается, и в результате рассказ сильно отличается от того, что случилось на самом деле. Однако факт остается фактом: Молли уселась посреди сада и умерла. Она нашла небольшую ямку в газоне, устроилась в ней поудобней и больше не встала.
– Она расстроилась, потому что умер Джордж, – объяснила мама, когда Молли вышла на вахту. Три ночи мы с сестрой почти не спали. Мы выбирались из постелей, прижимались носами к оконному стеклу и смотрели на ее одинокий силуэт на траве.
– Она же простудится! – всхлипывали мы, объясняя, почему на вторую ночь накрыли ее пледом для пикника от «Джона Льюиса». На третий день, когда мы проснулись, Молли была мертва.
Для восьмилетнего ребенка смерть любимой домашней курицы – весьма травмирующее событие. Объяснение, которое дали нам мама с папой, заключалось в том, что Молли умерла от разбитого сердца. За пару дней до того умер Джордж, наш кот. В действительности эти двое никогда не были друзьями. С какой стати уважающему себя коту дружить с какой-то клушей? Но по утрам он всегда ждал, пока его выпустят на улицу, а потом шагал к курятнику ее встречать. Они гонялись друг за другом по саду, она клевала его в макушку, пока он поглощал свой ужин. Видимо, от ненависти до любви у них действительно был один шаг, и эти отношения сильно запали обоим в душу.
Несколько дней после смерти Джорджа Молли просидела на насесте, где обычно наслаждалась солнышком, но затем, видимо, осознав, что кот, где бы он ни был, больше не придет, она перестала его ждать и, как гласит легенда, отправилась умирать от разбитого сердца посередине газона. Куры, конечно, не могут похвастаться репутацией интеллектуалок, но история о Молли и ее разбитом сердце вошла в семейные анналы; ее рассказывали на бесчисленных вечеринках, хотя, конечно, не тогда, когда к столу подавали куриные ножки (из соображений пиетета).
Я вспомнил эту историю сегодня утром, стоя в отделении, где мы осматривали мистера Томаса, госпитализированного после сердечного приступа. Также у него наблюдались все симптомы депрессии. Мистер Пайк начал объяснять мистеру Томасу, что тот достаточно поправился и может отправляться домой, но мистер Томас вдруг залился слезами. Его жена умерла 8 месяцев назад. Он не видит смысла жить дальше.
– У меня сердце разбилось, когда она умерла, – говорит он, вытирая глаза, – наверное, из-за этого я тут и оказался.
Я поспешил бы ему возразить, если бы не информация, которой поделился со мной доктор Пайк примерно неделю назад. Он сказал, что в первый год после смерти одного из супругов у второго на 70 % повышается риск сердечного приступа, а смертность возрастает на 40 %. Судя по всему, от «разбитого сердца» действительно можно умереть.
Поначалу это показалось мне невероятным. Как может психологическое переживание, например скорбь, привести к физическим последствиям, например – сердечному приступу? Однако наш разум гораздо влиятельней, чем принято считать. В медицине отчетливо просматривается тенденция делить все феномены на физические или психологические, отрицая связь между ними. Однако случай мистера Томаса такое деление наглядно отрицал. Пожалуй, пора врачам начинать подходить к пациентам с более холистических позиций.
После осмотра мистеру Томасу выписали в дополнение к сердечным лекарствам антидепрессант и назначили психологическое консультирование для облегчения переживания утраты.
Мы попрощались, обход завершился, и я, направляясь обратно в ординаторскую, прошел мимо буфета, чтобы глянуть меню. Куриные ножки с картошкой. Ну нет. Пожалуй, возьму лазанью.
Среда, 24 марта
Крепко сжимаю голову руками. Только не еще один пациент! Смотрю на часы: я должен был уйти 2 часа назад.
– Прости, Макс, его только что перевели из хирургии. Он поступает в твое отделение. Но там ничего сложного. Нападение, сломанная рука и травма головы. Он тут просто для реабилитации. И надо будет определиться, где ему жить после выписки, – говорит Рашель.
Я глубоко вздыхаю. Еще один старый и больной пациент вдобавок ко всем остальным.
Открываю его карту. Мистер Морис Голдблатт, 82 года. Результатов анализа крови в карте нет, поэтому я их распечатываю и злобно заталкиваю под обложку, а потом отправляюсь на осмотр. Там, в боксе, на краю кровати, с повязкой на левом глазу, царапинами на лице и груди и огромным синяком через всю щеку сидит Морис. Наш Морис – тот человек, который, с тех пор как умерла его жена, неофициально убирал в докторской дежурке. Морис, на которого 2 недели назад напали какие-то придурки, украв всю пенсию и его велосипед.