Все это время бабушка спокойно лежит, выполняя все, что просят медсестры, слушает задерганного доктора, явившегося по моему требованию, улыбается и кивает, как примерная пациентка. Я же изнемогаю под грузом вины за то, что мало времени проводил с ней и явился только сейчас, когда у нее стало плохо с сердцем. Ненавижу быть на стороне родственников, не имея никакой власти и контроля. Теперь я понимаю, что чувствуют семьи моих пациентов. Уже не в первый раз я стою посреди больницы и отчаянно боюсь.
Воскресенье, 28 марта
Сегодня бабушка уже садилась. Она чувствует себя гораздо лучше – по ее словам. Сестра успела подружиться с дерматологом, которого встретила в больничном буфете. Он-то, сообщает она, и поможет ей справиться с сыпью.
Понедельник, 29 марта
Сегодня я остался с бабушкой.
– А как же работа? – спрашивает дед.
– Я им позвоню, – отвечаю ему и иду звонить Мэри 2.
Вместо нее трубку берет Мэри 1. Я сообщаю, что произошло.
– О, не беспокойся! Конечно, оставайся с бабушкой. Семья на первом месте. Доктору Пайку позвони сам, а остальных я предупрежу. Ой, мне надо идти. Мэри изображала сцену из «Титаника» и свалилась с подоконника. Желаю твоей бабушке скорейшего выздоровления.
Я перезваниваю доктору Пайку. Он явно недоволен.
– Ну и сколько ты собираешься там пробыть? Надеюсь, завтра уже вернешься?
У меня такое ощущение, что сочувствие ему удалили хирургическим путем. После того, сколько раз я задерживался на работе, сколько вечеров просидел в больнице, после бессчетных стрессов и переживаний, это вся благодарность, которую я заслужил.
– Постараюсь. Будет зависеть от того, как сегодня пройдет день, – твердо отвечаю я.
Да-да, это шоу-бизнес, детка.
Вторник, 30 марта
Заходя в отделение, слышу громкие крики. Это определенно Льюис; он повторяет:
– О Господи! О Господи!
Я с опаской просовываю голову в двери кухоньки в нашей дежурке.
– Ну и что тут происходит? – спрашиваю, пока остальные толпятся у меня за спиной, также недоумевая, из-за чего такой шум.
– Гляди, – говорит Льюис, поднимая вверх банку, в которую мы собирали деньги на подарок Морису.
На мгновение сердце у меня уходит в пятки, я решаю, что пожертвования кто-то стащил. Но тут Льюис переворачивает банку, на стол сыплются монеты, а за ними шлепается толстая скрутка десятифунтовых банкнот, перетянутая резинкой.
Подхожу ближе к столу.
– От кого это может быть? – спрашиваю, пораженный, вертя скрутку в руке.
Льюис отбирает ее у меня и пересчитывает купюры, разложив их на столе. Пятьсот фунтов стерлингов. Все мы, лишившись дара речи, смотрим на деньги. Тут входит Барни и начинает баловаться, сгребая купюры со столешницы и подбрасывая в воздух. Льюис кидает на него неодобрительный взгляд, и Барни, подобрав деньги с пола, удаляется. Судя по всему, пожертвовал их не он.
– Уверен, это Марк, – потихоньку шепчет мне Льюис.
Я никак не могу привыкнуть к тому, что он называет доктора Палаши по имени, хотя и знаю, что недавно они съехались.
– Вчера вечером я ему рассказал про Мориса, а он ответил, что тоже сделает взнос в наш фонд.
Я замираю с открытым ртом.
– Очень мило с его стороны. Надо же, какой удивительный человек! Теперь мы сможем купить Морису новый велосипед и вообще все организовать, – говорю в ответ.
Льюис широко улыбается.
– О да. Думаю, сегодня Марка ждет особый сюрприз, – подмигивает он.
Я задираю бровь.
– Льюис, грязный ты мальчишка! Только давай без подробностей!
– Почему? – невинно спрашивает он. – Я ему приготовлю утку в апельсинах. А ты что подумал?
Я громко хохочу.
– За пять сотен утка в апельсинах – самое малое, чего он заслуживает, Льюис.