Понедельник, 17 мая
Сегодня мы с Суприей пересеклись в дежурке. Пару минут я старался не встречаться с ней взглядом, поскольку не знал, что ей сказать. Она по-прежнему выглядела так, будто вот-вот расплачется. Наконец, молчание стало невыносимым, и я решился:
– Слушай, Суприя, про того парня, что умер в пятницу… – начал я.
Она подняла глаза.
– Я не хочу об этом говорить, Макс. Извини.
Однако что-то в ее взгляде, в том, как дрогнула ее нижняя губа, подсказало мне – она хочет. И тут вдруг Суприя воскликнула:
– Я просто считаю, что это я виновата. Я убила его. Человек умер потому, что я слишком занятая, задерганная и глупая.
Она подписывала свидетельство о смерти и сегодня утром осматривала тело, перед тем как его забрал представитель похоронного агентства, – этим занимается тот врач, который выдает разрешение на кремацию.
– Они даже не обмыли труп, Макс. Это было кошмарно. У меня ноги подкосились, стоило мне его увидеть, и санитар из морга усадил меня на стул.
Я выслушал ее рассказ о том, как она чувствовала себя из-за этой смерти, как не понимала раньше, насколько она слаба, и как подобная ситуация способна подрубить прямо под корень. Как все выходные она пересматривала свои планы на будущее и собиралась вообще бросить медицину.
В ответ я вспомнил о своей Большой Ошибке и о том, как чувствовал себя тогда. Сказал, что это не халатность, а действительно ошибка, и, хотя она не умаляет трагизм ситуации, это не значит, что весь груз вины лежит исключительно на нас. Рассказал про доктора Палаши и его слова. Впервые я собрал разрозненные аргументы вместе, привел их в относительно стройный порядок и произнес вслух.
Идя назад в отделение, я размышлял о том, что говорил Суприи, понимая, что в действительности обращался сам к себе. Я пришел к выводу, что если позволить одному происшествию, одной ошибке изменить твой жизненный путь, это будет еще большей ошибкой. Мы с Суприей сделаем для людей гораздо больше, если останемся и продолжим работать врачами, чем если признаем свое поражение и уйдем. А еще я думал про мистера Кирожака, который постоянно нуждается в помощи, – став консультантом по управлению, я точно ничем ему не помогу. К моменту, когда я добрался до отделения, решение было принято – я остаюсь в медицине. И словно тяжелый груз упал у меня с души.
Вторник, 18 мая
На прошлой неделе я обнаружил в больнице секретную службу, о существовании которой до сих пор не имел понятия. Случаются ситуации, в которых медицина бессильна. Никакие снимки, анализы крови и лекарства, имеющиеся в нашем распоряжении, помочь не могут. Потом они долго вспоминаются: случаи, в которых ты вынужден был сдаться. Однако служба, на которую я наткнулся, помогает в самых безвыходных ситуациях – настоящая панацея перед лицом безнадежности. Вы спросите, что это за чудо-средство? «Звонок священнику». Для растерянного интерна – настоящий дар небес. Раньше я считал, что только доктора да те, кто так и не разобрался с мобильным телефоном, до сих пор используют пейджеры. Однако по всей стране днем и ночью, положив пейджер рядом с рюмочкой шерри и свежим номером «Радио Таймс», сидят священники на дежурстве. Можно даже выбирать вероисповедание. Это как доставка пиццы. На больничном коммутаторе есть их номера, ты просишь тебя соединить, и через полчаса – бинго! – твои молитвы услышаны: священник приезжает.
Мистер Бернард – один из таких безнадежных случаев. Его, распростертого у двери, обнаружил молочник, когда заглянул в щель для писем. Он пролежал так трое суток. В больнице у него обнаружили кровоизлияние в мозг. Помочь мы ничем не могли; лопнувший сосуд продолжал заливать мозг кровью, кончина пациента была лишь вопросом времени. Но самое грустное здесь то, что мистер Бернард совершенно одинок. Ни одна живая душа в мире не тревожится о нем. Никто не стоит в слезах у его постели. Только медсестры и я.
Из предыдущих записей в карте я узнал, что его жена скончалась 5 лет назад. Они были женаты 66 лет. В графе «ближайшие родственники» указано имя соседа; когда я ему звоню, выясняется, что тот даже имени мистера Бернарда не знает.
– Я просто выглянул узнать, что за шум на лестнице, и водитель скорой записал мои данные. Я с ним практически не знаком. Ну, мы могли иногда поболтать, если встречались в магазине, не более того, – объясняет сосед.
– А у него есть семья? Хоть кто-нибудь? – спрашиваю я, не в силах поверить, что человек может остаться абсолютно один.