– Не знаю. Не думаю. Слушайте, извините, уже поздно. Мне пора ложиться, – следует ответ.
Не может такого быть, чтобы никто о нем не волновался. Что же это за мир, если даже соседи для нас чужие? И тут в его карте, над графой с родственниками, я замечаю пункт «религиозные убеждения», где кто-то вписал «католик». Я никогда раньше не обращал внимания на эту строчку, не говоря уже о том, чтобы как-то использовать информацию оттуда. Сейчас полночь, мистеру Бернарду становится хуже, и я не могу смириться с мыслью, что он умрет в одиночестве. Временами всем нужны друзья со знакомствами в верхах, и у меня такие есть: я набираю диспетчерскую и спрашиваю, нет ли у них на примете священника.
– Да-да, есть дежурный священник, я отправлю ему вызов на пейджер от вашего имени.
Пару минут спустя я говорю с отцом Стивеном.
– Я просто подумал, вы можете помочь: причастить его или что-то в этом роде. Побыть с ним, – объясняю я.
– Никаких проблем, уже еду, – отвечает отец Стивен.
Прежде чем я успеваю три раза прочесть «Аве Мария», он входит в отделение со святой водой в одной руке и пачкой сигарет в другой. Это невысокий плотный мужчина с серебряными волосами и в круглых очках. Он подмигивает мне:
– Вы сделали все, что могли, теперь я о нем позабочусь. Помолюсь за него. Идите, отдохните немного.
Отец Стивен проводит у постели мистера Бернарда 3 часа, по истечении которых тот умирает. Мы с отцом Стивеном стоим на улице и курим, любуясь рассветным солнцем. Он дежурит с пяти утра прошлых суток. Я на его фоне – абсолютно незанятый человек. Меня поражает, как можно, ежедневно видя хрупкость человеческой жизни, продолжать верить в Бога. Теннисон писал: «Молись за душу, больше сил в молитве, чем мыслит этот мир». Искренне надеюсь, что это так. Прощаюсь с отцом Стивеном и иду назад в больницу.
Среда, 19 мая
Льюис и доктор Палаши выходят на перекур с Руби и со мной. Они тошнотворно счастливы вместе, разве что не могут договориться, в какой цвет покрасить гостиную. Льюис достает образец обивки. Руби закатывает глаза. Мокко для нее – это разновидность кофе, а не цвет мягкой мебели.
Оба мы стараемся не вмешиваться в их семейную перепалку, в результате чего Льюис приходит к выводу, что мы с ним согласны: сливочный – единственный подходящий вариант, ведь окна гостиной выходят на север. Руби пытается договориться с доктором Палаши насчет компьютерного сканирования, но тот явно больше озабочен возможной победой Льюиса в их декораторских войнах. Дальше со своей обычной мрачной миной словно из воздуха материализуется дама в белом халате и награждает нас пронизывающим взглядом, прежде чем скрыться за дверью приемного. Мы с Руби пожимаем плечами; остальные двое чересчур увлечены дискуссией о напольных покрытиях, чтобы заметить ее.
Четверг, 20 мая
Сегодня мне попадается в ординаторской Суприя – она проверяет результаты анализов крови.
– Ты как, в порядке? – спрашиваю я, разыскивая кое-какие записи.
Привычный коротенький разговор в больничной суете.
– Да, уже все нормально. Спасибо, что меня успокоил. Мне стало гораздо лучше. Но все-таки, как просто выбить почву у человека из-под ног, правда?
Киваю в ответ. Она спешно что-то строчит в карте, одновременно отвечая на вопросы одной из медсестер. Ей отлично удается делать несколько дел одновременно. Так и представляю, как дома она заправляет постели, готовит завтрак и борется за мир во всем мире. Не забывая при этом записаться на маникюр.
Неделю назад Суприя пережила настоящий кризис, но теперь уже движется дальше. В этом вся суть профессии врача: ты постоянно думаешь наперед, распределяешь задачи, переходишь от пациента к пациенту, стараясь не переносить драматизм одной ситуации на следующую. И так день за днем. В медицине неделя – это долгое время.
Пятница, 21 мая
Раздается громкий стук и все доктора и медсестры жмурятся. Барни подавляет смешок, кто-то любезно подает доктору Пайку салфетку: у него все брюки в овсяной каше. Он осторожно ее промокает, а потом вдруг застывает на месте. Внимательно смотрит на пациентку, лежащую в кровати. Поднимает с пола тост, секунду назад сброшенный с подноса с завтраком. Сестра выступает вперед:
– Если вы голодны, у нас есть печенье, – тактично замечает она.
– Тост жесткий, – говорит он и добавляет, – А овсянка остыла.
Определенно доктор Пайк вне себя.
– Теперь всем понятно, что такое с миссис Хадсон, правда? – спрашивает он, обводя взглядом удивленных сестер и интернов, толпящихся вокруг койки.