Воскресенье, 6 июня
Сегодня я позвонил бабушке с дедом. После того как у бабушки случился сердечный приступ, я изо всех сил стараюсь регулярно поддерживать с ними контакт, хотя недели проносятся с такой скоростью, что порой я просто не успеваю. Набрав номер, сильно удивился, услышав на том конце голос сестры.
– Приветик, что это ты там делаешь? Я не знал, что ты собиралась к ним сегодня, – сказал я.
– А что, мне больше нельзя навестить стареньких бабушку и дедушку? Да, я здесь, бескорыстно уделяю время престарелой родне, – сардонически начала она.
Я попытался понять, что же действительно происходит. И тут до меня донесся незнакомый голос.
– Это кто, дед? – спросил я.
Сестра на мгновение заколебалась.
– Элен, ты слышишь? Кто это там говорит?
– Хм… ну, это Тоби, – смущенно пробормотала она, а потом, после короткой паузы, добавила, – Передает тебе привет.
Я потряс головой.
– И кто такой этот Тоби? Где бабушка с дедом?
– О, они сидят в гостиной и пьют чай с Тоби и со мной. Он дерматолог, любезно согласившийся осмотреть мою сыпь, когда бабушка лежала в госпитале. К счастью, это не проказа, хотя тебя благодарить не за что. Честное слово, зачем вообще иметь в семье врача, если он не может помочь собственной сестре!
Я проигнорировал ее провокацию.
– И что он там делает? – спросил я, хотя еще до того, как вопрос слетел у меня с языка, понял, что моя сестра, как настоящий ипохондрик, никогда не выпустит из своих цепких лапок молодого привлекательного мужчину, который может сходу консультировать ее по любым заболеваниям.
– Видишь ли, просто я заезжала к ним пару недель назад, чтобы сводить бабушку на контрольный осмотр в больницу, и подумала, не позвонить ли Тоби, вдруг он на работе…
Я хмыкаю в ответ на ее попытку оправдаться: вне всякого сомнения, с самой их первой встречи сестра собиралась продемонстрировать Тоби отнюдь не только свою сыпь.
– Ну да, очень удобно, – замечаю я.
Так и вижу, как они с бабушкой часами сидят и планируют эту «случайную встречу», в воображении уже слыша свадебные колокола (или это шум в ушах?).
Понедельник, 7 июня
Миссис Дойл медиум. Она сама мне сказала.
– У вас очень сильная аура, – объявляет она, глядя в пространство и поводя руками над моей головой. Наверное, это лосьон после бритья. Но в два часа ночи мне ничего не хочется знать об ауре. Я должен выяснить, когда у нее начались боли в ноге.
– Да, хорошо, так что насчет ноги? – продолжаю я, удерживаясь от вопроса, выиграю ли в лотерею. Последние восемь недель интернатуры я работаю в диагностическом отделении. Сюда отправляют пациентов из скорой помощи, если решают, что им требуются дополнительные обследования. Это новая схема, разработанная правительством в попытке сократить время ожидания в приемном. Надеюсь, однажды кто-нибудь выступит-таки с революционной идеей просто нанять больше врачей и медсестер.
Если вы думаете, что до сего момента я уже прошел через самое страшное, с чем сталкиваются интерны в первый год, то вы ошибаетесь. Отделение диагностики – это твой маленький личный ад. Можно практически гарантировать, что мелочи, которые ты упустил в медицинском коллеже, здесь немедленно всплывут на поверхность и будут преследовать тебя. И темпы работы в диагностике куда стремительней, чем в самой больнице. В дневное время вокруг еще есть другие врачи, к которым можно обратиться за советом, но по ночам остается только один резидент, одновременно отвечающий за послеоперационные и реанимационные палаты. Поэтому я в одиночку сражаюсь с непрерывным потоком пациентов, каждого из которых нужно осмотреть, записать подробный эпикриз и начать лечение. Все это занимает время, а пациенты прибывают и прибывают. Что-то вроде «Адской кухни», только вместо стейков – живые люди.
Ноги миссис Дойл сильно меня задерживают. Ее направили ко мне из скорой без диагноза. В карте просто сказано: «боль в ногах и высыпания». К сожалению, ноги мы проходили за две недели до Рождества, и я был куда больше озабочен покупкой подарков и вечеринками, а также планами на следующий год. Пару лет спустя дерматологию постигла та же участь, поэтому участок моего мозга, который должен бы отвечать за ноги и сыпь, вместо этого хранит смутные воспоминания об университетских рождественских балах.
– Должна вам сообщить, – говорит она, снова уставившись в пространство, – что очень скоро ваша жизнь изменится.