Проведя различие между «больными» с медицинской точки зрения и просто людьми, желающими «помощи и присмотра», они заложили основу для будущего смещения этой черты, чтобы заставить большее количество пациентов оплачивать услуги по уходу. Когда Национальная служба здравоохранения принялась сокращать расходы, зыбкая граница между медицинским уходом и персональным уходом была передвинута. К примеру, человек, перенесший инсульт, может нуждаться в помощи с одеванием и мытьем. Но это, по нынешним критериям, персональный уход, и оказывается он на платной основе, несмотря на то что потребовался по медицинским причинам. Если же пациент страдает длительным и тяжелым заболеванием, он может претендовать на получение ухода по программе Национальной службы здравоохранения, не платя за него ни пенни. Однако со временем критерии отбора в программу также были изменены, и большинство пациентов перевели на «персональный уход», который надо оплачивать.
Миссис Майчек требуется помощь с мытьем и одеванием, ну и иногда по дому. Из-за частых падений она подпадает в категорию повышенного риска и нуждается в медицинском присмотре. Все это связано с проблемами со здоровьем, но она не подпадает под критерии программы с государственным финансированием, потому что услуги, в которых она нуждается, считаются «персональным уходом». Вот так и получается, что человек, работавший всю жизнь, плативший налоги в Национальную службу здравоохранения, а потом ставший инвалидом, оказывается участником лотереи, в результате которой может быть вынужден платить за необходимый уход в зависимости от уложений, действующих в его регионе. Все это мало способствует стремлению работать и откладывать деньги.
Пятница, 2 июля
Максина от восторга крепко вцепляется в мою руку.
– Доктор Палаши мне только что рассказал. Поверить не могу!
Глаза у нее огромные, как блюдца.
– Я ужасно рада, что его вывели на чистую воду!
Похоже, Максина только-только узнала про стычку Руби с Любимчиком в буфете и его ниспровержение.
– Я чувствовала, что что-то происходит. Он ходил такой пришибленный, это все заметили. Уже не порхал туда-сюда по больнице, тряся перед всеми своей ширинкой, – говорит она, откидываясь на спинку стула и, словно школьница, крутя локон на пальце. – Честное слово, он ни одной юбки не пропустил! Вот почему я его всегда ненавидела.
– По-моему, он вообще никому не нравится, что меня не удивляет, с учетом его поведения, – отвечаю ей, разыскивая нужные снимки.
– Только не пойми меня неправильно, я ненавидела его вовсе не потому, что он не попробовал со мной. Но вообще, он ко мне ни разу не прикоснулся, никогда не заигрывал, да что там – не подмигивал даже! Это меня ужасно выводило из себя, вот же мелкий засранец! Ну скажи, разве со мной что-то не так? – спрашивает она, громко фыркнув.
Я, однако, решаю, что оглашать сейчас весь список будет грубовато, и предпочитаю промолчать.
Понедельник, 5 июля
Считается, что у докторов должна быть фантастическая память. Ее тренируют в университете, нагружая нас невероятным количеством фактов и цифр, которые затем требуется как-то припомнить на экзаменах. Конечно, все забывают длиннющие столбцы бесполезных латинских названий уже по дороге от экзаменационной аудитории до ближайшего паба. Однако это неплохая подготовка, ведь когда ты станешь интерном, все будут считать, что ты должен помнить кучу деталей из биографии и истории болезни каждого пациента. Свидетельством тому ежедневные обходы, когда консультант ожидает, что я готов с ходу выложить ему любые сведения про человека, лежащего перед ним на койке.