А спустя несколько лет — после того как бывший муж пригласил её на свидание в ливонский городок Медвежья Гора, а пасынок умертвил — мощи её захоронили в том же храме, который она и построила.
В эту обитель уходила теперь княгиня Евпраксия.
— Мирская жизнь моя кончена. Дети постриглись иноками, и я за ними, — сказала она Довмонту.
Близнецов-братьев Довмонт увидел на службе в церковном хоре, которым управлял инок Кирилл.
За год они подросли, лица их ещё более посветлели, и в монашеской одежде они выпевали псалмы тоненькими голосами.
— Ты не путаешь их? — спросил Довмонт Кирилла.
— Нет, князь, как можно! Вглядись: у одного родинка на правой щеке, у другого — на левой. Один больше прилежен в духовном пении, зато другой — книгочей.
Инок Кирилл подружился с басурманскими врачевателями Ибн Хафизом и Убайдом.
В марте, перед началом весенней распутицы, пришёл в Псков из Новгорода последний санный обоз.
Обоз охраняла конная стража, саней было не меньше дюжины — разные там везли товары; одни же сани были аккуратно прикрыты рогожами. Первым, к кому обратился старший из стражников, был инок Кирилл. Он как раз шёл из храма в Завеличье.
— Слыхал ли ты здесь об иноземном лекаре? — спросил старший из стражников, в крашеном кожухе с длинным мехом вовнутрь.
— Это какой же? — осторожно поинтересовался инок. — Не из басурман ли?
— Из них.
— У нас тут два лекаря от басурман. Ты про какого спрашиваешь?
— Ибрахим ибн Хафиз — есть такой тут у вас?
— Старый который? — уточнил инок. — Борода седая?
— Не знаю я, какая у него борода — седая или пегая, мне имя сказано, и сундуки вот велено ему доставить.
— В немецкой живут слободе, с краю за корчмой, — сказал инок, — давай отведу, так не найдёшь.
Инок Кирилл притулился на санях с уголка, возчик подхлестнул лошадь, и вместе со старшим стражником они направились к дому, где жили врачеватели-басурмане.
Изба, в которой поселились они у бездетной семьи, была просторная, внутри её тот, что помоложе, с разбойничьей рожей, Убайд, толок травы, замешивал их на нутряном барсучьем да медвежьем жирах, готовил на всякую болезнь свою смесь. А на дворе теперь всегда толклись болящие — с утра собирались. На это тоже свой был вопрос у инока Кирилла. Вопрос такой: возможно ли принимать лечение из рук иноверца? Не воспримет ли тело болящего вместе с травами да мазями дьявольское наваждение?
Возчик остановил сани, старший стражник слез с лошади.
— Эй, позовите сюда Ибрахима ибн Хафиза! — крикнул он.
Скоро появился сам старый врачеватель. Он, как всегда, поклонился, прижав руку к сердцу.
— Груз ждёшь? — строго спросил стражник.
— Жду, жду, — согласился Ибн Хафиз.
— Откуда ждёшь?
— Из Бухары жду.
— Так, — удивился стражник и почесал шею, — мне-то сказано, что из Орды.
— Бухара тоже Орда, — объяснил врачеватель.
— Твои? — Стражник сбросил рогожу, и под ней оказались четыре сундука.
— Мои, мои.
— Коли твои, так и скажи, что в них?
— Новый халат, штаны, коврик, книги, много книг, калямы.
— Что ещё за «калямы»? — придрался стражник. — Я такого слова не знаю.
— Перо, чем пишут книгу.
— Тогда откроем, проверим. И ты тоже смотри, — сказал он иноку. — Коли книг не будет да халата, значит, не твой груз, потому как мне сказано — из Орды.
— Бухара тоже Орда, — снова объяснил старик, — была не Орда, стала Орда.
— Это дело знакомо, мы тоже были не Орда, а сделались под Ордой.
Стражник открыл сундук. Инок вытянул шею, чтобы увидеть через его плечо, что же за груз такой доставлен сюда, а увидев, разволновался: сундук был полностью набит книгами.
— Твой груз! — с облегчением подтвердил стражник. — Принимай.
— Другие смотри! — потребовал старик. Было похоже, что он обиделся на стражника и теперь хотел доказать ему свою честность.
— Да чего смотреть, коли твои. Ты вот что, соли отсыпь горсть, а то своя вся ушла.
Пока возчик и стражник сгружали тяжёлые сундуки с книгами, старик вынес им соль в туеске.
«Разложатся, приду к ним читать, — радостно думал инок Кирилл, направляясь в свою обитель. — Это же сколько в них должно быть полезных сведений!»
Едва сошёл лёд на реке Великой, как по воде повезли камень для стены, заготовленный ещё летом. Каждая улица отрабатывала свой урок, командовал же всеми посадников сын Лубок. Стена со сторожевыми башнями-кострами росла на глазах. Ставили её вдоль линии, которую когда-то провёл копьём Довмонт. Дни делались длиннее, и князь радовался тому немалому, что успевают сделать с утра. Горожане слегка ворчали, но больше по привычке — нужность стены понимали все, да уж и обсудили это на вече. А потому от каждого двора раз в неделю на стройку приходил человек. Довмонт же с посадниковым сыном ближе к закату проверяли ровность кладки, хорошо ли схватилась известь.