Хорошо, что он относится с пониманием, не обижается и не пытается меня переубедить или вступить в другие баталии — очень хорошо.
— И правильно. Мажоры — дело гиблое.
— Кто там про гиблое дело говорит?
Незнакомый голос звучит неожиданно. Я хмурюсь, оборачиваюсь в сторону холла, но его от нас отделяет стена, и кто это сказал — я не знаю. А вот хозяин дома, очевидно, еще как! Ник широко улыбается и встает, Ника быстро поясняет:
— Это его друзья. Прости, что не предупредила, забыла совсем.
О боже. Закатываю глаза, хотя с другой стороны, да? Какое мне дело. Да и что я? В чужом доме порядки свои наводить буду? Киваю, слегка улыбаюсь, но двигаюсь ближе к краю, потому что слышу, что шагов явно больше одной пары ног.
Бо-о-оже…ну сейчас начнется.
Ника встает, аккуратно поправив юбку. Нервничает заметно сильно, поэтому я смотрю на нее и слегка подмигиваю, как бы говоря: ты выглядишь замечательно, успокойся. У меня закрадываются сомнения, что моя девочка немного слукавила и не сказала мне о друзьях, потому что переживала, что я не приеду, а одной ей было страшно. Это ничего. Я ей прощаю не глядя: она все-таки в первый раз замуж выходит, ну и честно? Я бы ей простила если не все, то очень многое, а еще могу ее понять: от мест скопления мажоров, я стараюсь держаться подальше. По понятным причинам. И как отреагирую на такую вот новость — неизвестно.
Эх, ладно. Что уж там? Начнем строить из себя вежливого человека — ссор только не хватает накануне свадьбы.
Делаю большой глоток «напитка храбрости», потом встаю следом. В холле кто-то ржет в голос, и я не сразу понимаю, что это Ник.
Ого, никогда не думала, что он может быть таким громким.
Ник вообще очень спокойный парень. Веселый, но не бурно. Скорее сдержанный. Сейчас? Сейчас все иначе. Он буквально ухохатывается, и Ника, неловко почесав затылок, смотрит на меня с непонимающей улыбкой.
— Просто потрясающе! Тебе так идет!
— Заткнись…
О нет.
Одно слово выбивает у меня из под ног почву.
Всего одно — твою мать, сука! — слово! Я ловлю дикий шок, не могу пошевелиться, хотя и очень хочется сбежать отсюда даже на своих двоих! Даже если до города десять километров по ночной трассе! Мне плевать! Я хочу сбежать! Потому что так не бывает! Не бывает!
Но ярко белая макушка вплывает в гостиную, а за ней он. Господин — сгори ты уже в аду! — Довод.
Улыбается…
Как мне когда-то улыбался…ну…в тот период, когда я думала, что у нас действительно настоящие чувства.
Сердце дико колошматит в груди. Больше всего на свете я мечтаю проснуться и понять, что все это какой-то сюрреалистичный кошмар, выстроенный на недавней, внезапной встречи, но…
Влад поднимает глаза и застывает. Рядом его дружок делает тоже. И это…это все, сука, правда! Не сон! Это моя больная реальность!!!
— Так… — Ник ничего не замечает, а протягивает Нике ладонь, — Ну…парни, это моя Ника. Ника — это Даня и Влад. Мы с ними учились вместе в школе, и с тех пор…
— Друзья навек, — тихо перебивает его Даня и заставляет себя перевести внимание на невесту.
Твою мать!
Пока Даня театрально целует лапку моей кисы, я пребываю в аду. Влад продолжает насиловать меня взглядом.
У него под глазом здоровенный фингал, и я не могу сдержать легкой улыбки перед тем, как отвести все внимания к камину. Все-таки это приятно, что я хоть какой-то след сумела оставить на холенной роже.
— А это кто?
Голос «Данечки» — а его хочется называть только так, еще и добавить очень много сарказма — тянет тихо, с явной насмешкой и игрой. Это неприятно. Я еле сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть, а еще больше от того, чтобы сбежать. Ради Ники. Чуйка подсказывает мне, что как бы там карта не легла, но о том, что было между нами, знает исключительно ограниченный круг лиц, и ограничен он мной и этой наглой мордой. Не знаю почему я так в этом уверена, но уверена на три миллиона процентов — он не рассказал. Молчит. Значит, и я буду молчать. Также по контракту? Я в принципе молчать должна и вид делать, будто между нами ничего не было?
— Ой! А это Женя, моя самая лучшая подруга! Мы с ней фактически с пеленок вместе, так что тоже друзья навек!
Ника с воодушевлением представляет меня, и Данечка делает шаг, протягивая мне руку. При том ладонью вверх, чтобы, видимо, полабызать и мою ладошку.
— Поражен и восхищен, Евгения…
Ага, сейчас. Смотрю с нескрываемым скепсисом на такое предложение, потом плавно, но очень показательно, прячу кисти за спину, сцепив их намертво, и улыбаюсь очень-очень холено.
— Извините, но я не люблю, когда меня трогают чужие люди. Боязнь микробов.