Потому что что? Потому что не за чем. Женек и так все схавает и выдаст порцию настолько желаемого секса. Она все тебе отдаст. И девственность, и тело, и сердце, а что нужно будет — разберемся по ходу пьесы, остальное на помойку.
Помню, как когда-то он сокрушался, что год его жизни придется выбросить из-за моих таких простых, нормальных желаний — быть рядом со своим мужчиной. Думаю, что вряд ли он переживал даже на один процент также сильно, когда накарябал мне ту отмашку. Очень-очень вряд ли.
Ну ничего. Возможно, это к лучшему? Знаете…такой контрастный душ. Он быстренько открыл мне глаза: все действительно было лишь ложью. Веселой игрой. Может быть экспериментом? В любом случае, в какой-то момент дело запахло керосином — королева поставила вопрос ребром. А что дальше было, вы помните. И я этого, увы, не забуду. Сложно забыть, как тебя выкинули за ненадобностью, когда неудобно стало, когда я начала пытаться слишком влиять на его жизнь и портить планы.
Просто это нужно принять. Успокоиться и принять. Только подальше отсюда.
В дом обратно идти желания нет никакого, но и выхода у меня тоже никакого нет. Плетусь, обнимая себя за плечи, пинаю камушки, а когда захожу в гостиную, вижу картину маслом.
Довод развалился на диване, цедит уже N-ый стакан и расслабленно улыбается. Как кот, который спер и сожрал мясную рульку.
Мерзко.
Меня окатывает волна презрения, точнее…она непременно окатила бы, если бы не было такого истощения. Просто где-то на задворках сознания я отмечаю, что совсем его не узнаю. Он переводит на меня взгляд с ленцой, слегка ухмыляется, похабно осматривает с головы до пят, задержавшись на груди, а у меня сил нет даже на то, чтобы взорваться. Сейчас я его даже не ненавижу, но это еще хуже — я ничего не чувствую, кроме горького разочарования на языке с привкусом дыма, а еще липкий дискомфорт на коже.
Хочется в душ.
— Ник, извини, но я домой, — говорю тихо, подруга сразу хмурится.
— Домой? Я думала, что ты останешься…
Нет уж, спасибо большое. Я планирую никогда больше не встречаться с Доводом, так что, прости пожалуйста, уже завтра начну ломать голову, как избежать твою свадьбу. Но тоже не сейчас. Я слишком устала.
— Папа звонил. Я поеду…
— Что-то случилось?
— Нет. Проводи меня.
Ника знает, что я пока сама не созрею, ко мне с расспросами лезть бесполезно. Мы с папой в этом похожи — я поэтому на него отчасти и не давлю. Нам просто нужно больше времени, а мне, наверно, и вечности не хватит, чтобы забыть…
Как я нечаянно повернулась, прежде чем выйти из гостиной, и увидела, что Влад переглядывается с Данечкой и ухмыляется. Как они чокаются. Как будто поспорили…на меня.
Мол, да, я ее трахнул. Ты сомневался? Эта сучка и на коленях будет ползти за мной, если я этого захочу.
Последняя черта.
Вот он мой рубеж.
И вот причина, по которой я горько плачу, не стесняясь таксиста, пока лежу на его задних сидениях, сжавшись в комочек.
Кто ты?
Я его совсем не знаю, а раньше думала, что знаю наизусть. Это тоже фальшь? Это неправда? Я себе все придумала? Я настолько дура, да? Кем я его считала? Влад не был «хорошим» мальчиком, но никогда не был жесток. Ко мне относился трепетно. Или я так просто хотела думать?
Кто ты? Тот самый незнакомец из бара? Но даже тогда ты мне таким не представлялся… а сейчас…неужели это действительно правда? Самое простое объяснение — верное?
Я действительно придумала тебя, Владислав Алексеевич Довод. И тебя никогда не существовало, да?…
Глава 4. Ты не даешь мне дышать — я тебе тоже
История — циклична.
Это касается всего: мировых событий, искусства, моды, или жизни обычных обывателей. Иногда мне кажется, что высшие силы намеренно так с нами поступают — ну, знаете, заставляют ходить по кругу и исправлять свои ошибки. Мол, когда…НУ КОГДА ЖЕ НАКОНЕЦ-ТО! Вы, идиоты, начнете головой думать! Опираться на опыт! Не наступать на грабли, дурные создания!
Ответ, видимо, простой: никогда. Об этом орет моя стертая напрочь кожа, которая зудит и кусается под кофточкой с длинным рукавом. Я так интенсивно работала мочалкой, что, кажется, стерла напрочь верхний слой своей несчастной шкурки. И следующий тоже. Вплоть до мяса, короче, в жалкой попытке смыть с себя позор и его запах.