Знаю, что по-детски, а я обещала, что стала взрослой, но это единственное, как я могу хотя бы немного ему отомстить и подгадить, чтобы уйти со спокойной совестью.
Точнее сбежать.
Так надо сбежать... На воздух. Срочно!
Но руку обвивают знакомые пальцы выше локтя, и также знакомо дергают обратно…
— Ты, сучка бешенная, охрене…
БДЫЩ!
Да-а-а…знаете? Ева то была права. Я — дворняга. А пощечины? Они для королев. Поэтому я бью его не невинно «ладошкой», а хорошо поставленным «хуком» справа, вложив туда всю свою ярость и ненависть.
Влад тут же хватается за лицо. По его пальцам бежит кровь, а меня уже хватают охранники. Но я не теряюсь. Напоследок выплевываю:
— Я тебя презираю, гандон! Чтоб ты сдох!
Плюю ему под ботинки и смеюсь, пока меня уводят. Взгляда не отвожу. Лишь молюсь, чтобы его шандарахнуло когда-нибудь, как меня. Прямо в его мерзкую, напыщенную харю! Прямо в лоб бумерангом!
***
О своем импульсивном поступке жалею уже в такси. Что я натворила?! Зачем?! Надо было просто встать и уйти! Оставить этот чертов бокал на столике, а самой вызвать машину и свалить, как можно дальше! Но нет…не-е-ет, зачем?! Мы нарываться любим!
Что если он так просто это не оставит?! Что если…этот тупой поступок станет причиной, снова ко мне подобраться?! Что если…все начнется заново?
Сердце неприятно сжимается.
Я его перестала понимать давно. После всего, что произошло, оно все еще по нему скучает, все еще ждет, все еще любит. Вы представляете?! Какая дурость! Это ведь даже не смешно уже, но я чувствую…и сегодня почувствовала, как оно сорвалось и рвануло к Владу. Как потянуло…
Мне стыдно в этом признаться, но порой…когда эмоции становятся невыносимыми и прятать за агрессию, злость и безразличие уже не получается, я открываю секретную папку, в которой храню наши фотографии.
Я их все еще храню.
Она запрятана в самые недры моего компьютера, и я не позволяю себе даже мысленно построить к ней маршрут. Но иногда срываюсь…
Я пытаюсь понять. Все эти три года я все еще хочу найти причину…почему все так закончилось? Почему он меня бросил? Разве можно так притворяться? Разглядываю его лицо, улыбку, глаза. Клянусь, я в них себя вижу, и счастье вижу, и любовь тоже вижу! Неужели можно было так обмануть меня? Так ловко обвести вокруг пальца? Неужели я действительно просто тупая малолетка? Даже сейчас, когда уже, казалось бы, повзрослела?
Так. Ладно. Если я продолжу об этом думать — начну рыдать прямо в такси, а это позор. Прикрываю глаза, подставляю лицо под ветер из открытого окна и стараюсь прожить эти минуты до дома без мыслей.
С горем пополам выходит.
Когда я поднимаюсь в квартиру, папа еще не спит. Он посмеивается сам с собой на кухне, морщит нос, а потом активно нажимает на экран — переписывается. Понятно. Снова ему «не-моя-это-подружка!» пишет. Закатываю глаза и кладу сумочку на столик, а потом снимаю каблуки.
Даже не замечает! Не его это подружка, а то как же…
— Кхм, кхм.
Папа вздрагивает всем телом и смотрит на меня широко распахнутыми глазами, как будто вор, пойманный на горячем. Я это итожу улыбкой.
— Передай «не-твоей-подружке», что варенье малиновое у нее просто супер.
— Я ни с кем не…
— Я в душ.
Оставляю ему смешок и поворачиваю к ванне, а в спину летит:
— А ты чего вообще вернулась то?! Еще даже часа ночи нет!
— Голова разболелась.
И сердце.
Да. Чертово сердце, которое обливается кровью, пока я стараюсь смыть фантомную боль давно отрезанных поцелуев.
Только не плачь. Только не сейчас. Только не сейчас!!!
Потому что я стараюсь не падать на дно душевных переживаний рядом с сыном.
К нему я пробираюсь тихо и на полупальчиках, чтобы не разбудить. Малыш спит крепко, но чутко, а я не хочу его волновать. Глажу темные, мягкие волосики и улыбаюсь.
— Ты — единственная причина, почему я жива, — шепчу ему нежно, — Единственная причина, почему это было нужно. Мой мальчик, мой маленький котенок.
Я назвала его Константином в честь папы, но ласково всегда зову котенком. Или котиком. А еще у него нет поганого отчества — мое: Константин Константинович Крупский. Без Довода. И я, клянусь, все сделаю, чтобы так и было!
Глава 1. Укусила и в кусты
там,
где ты
касалась
меня
руками,
до сих пор