Не поверив своим ушам, Ваня подошел ближе.
– «Please U2! Experience de Espana». Да ладно!? Сам Боно будет петь в этом клубе? После стадионов, ордена Британской империи и Ордена почетного легиона – вот здесь?
– Двойники какие-то, наверное.
– Точно! Я так в детстве с родителями на концерт Антонова в Сочи ходил. Оказалось, пианист Юрий Антонов. С тех пор у меня неослабевающий интерес к классической музыке.
Решив дилемму, супруги совершенно логичным образом вошли в холл. За кассой сидел молодой chico.
– How many thousands of millions does a ticket cost? – шутливо спросила Марьяна парня. Испанец шутку не оценил и не улыбнулся.
– Twenty euros.
Супруги рассмеялись.
– Ну, теперь понятно, – Ваня, которому нужно было все же оправдаться за проваленный маршрут, продолжал идти до конца. – Ну что, даже если нагреют на сорок евро, пойдем хоть посмотрим, кто их так неталантливо изображает. Заодно передохнем.
– Пойдем. Я бы коктейльчик какой-нибудь еще выпила.
Расплачиваясь за билеты, Ваня не удержался и подмигнул chico:
– Мучо грасиас. А это… Реал Ю Ту?
– Por qué el real? Normal, – наконец улыбнулся парень.
Ваня остановился.
– Чего это он? Что значит нормальный?
Марьяна залилась смехом:
– Ну ты же с ним по-испански типа общаешься. «Реал» по-испански – королевский. Он подумал, что ты спрашиваешь «королевский U2?». Соответственно, он тебе и отвечает – «Почему королевский? Обычный».
– «Все смешалось в доме Облонских»…действительно, «реалменте»… Я тебе хочу сказать, что лучше всего испанская поэзия звучит все-таки в русских переводах.
– Ну да, это как у Довлатова – «Романы Воннегута страшно проигрывают в оригинале». Пошли.
В не очень большой полутемный зал постепенно собиралась публика. Центральное пространство было пустым, скамьи выстроились в каре по краям. Парочка уселась на правый край, ровно посредине между сценой и окончанием периметра. Затягиваясь коктейлем, Ваня с Марьяной пускали саркастические стрелы в адрес прибывающих.
Свет погас, лучи прожекторов осветили низенькую сцену. Под аплодисменты на нее выползли три музыканта – ударник и гитаристы. Особенно их насмешил последний – в стоптанных ботинках, футболке и клетчатой черно-желтой рубахе. На голову натянута вязаная шапка.
– В моей юности такие в моде были, – шепнул Ваня. – Соседка вязала, я потом отпарывал откуда-нибудь иностранную лейблу и нашивал впереди. Самый модный парень в школе был.
Под первые аккорды испанский молодняк поднялся со скамей и сгруппировался в центре атриума. Ваня с Марьяной на возвышении остались на скамье, имея отличный обзор и близость к сцене. Минут пять, а то и больше, музыканты забавлялись струнно-ударными импровизациями.
– Все ясно, – Марьяна поднялась со скамьи, следом за ней потянулся Ваня. – Никакого тебе Боно, вот такой вот… «королевский Ю Ту». Но играют, кстати, классно, особенно этот в шапочке. Ну что, на выход?
– На выход, – согласился Ваня.
В этот момент публика взревела, и под очередной аккорд на сцену в своем знаменитом френче собственной персоной скромно вышел Пол Дэвид Хьюсон…
Пока публика ударно подтанцовывала под «Beautiful Day», Марьяна с Ваней не могли поверить, что этот чувак в черных кроссовках и невнятных джинсах и есть легендарный Боно. Покончив с начальной песней, он спустился в зал. Зазвучали мгновенно узнаваемые переливы легендарной «One love». Боно подходил к зрителям, брал в руки камеры и смартфоны, снимал себя и владельцев, превращая подлинность происходящего в кинематографическую недостоверность.
Под аплодисменты и скандирование «Otra! Otra!» Боно двинулся обратно на сцену. Проходя вдоль скамей, он наткнулся взглядом на Марьяну:
– Irish? – прокричал он и подмигнул.
– We're all Irish now! – не растерялась Марьяна.
– Such redheads may be found only in Ireland! – засмеялся он. Зал с придыханием наблюдал за происходящим. Взбежав на сцену, Боно махнул в сторону Марьяны:
– For my red-haired Irish girlfriend!..
…Часто через пропасть, утопающую в облаках, нет иного пути, кроме как по стеклянному мосту. Хрупкая поверхность идет трещинами. Иногда сделанный шаг оборачивается звоном летящих осколков. Долго ставишь подошву, выверяя единственные спасительные сантиметры поверхности. А когда все-таки делаешь роковой шаг, вдребезги разнося ажурную хрустальную конструкцию, оказывается, что гравитации не существует. И вместо падения летишь вверх, пробивая макушкой свод стратосферы. Эта мелодия так и звучала – идущий над пропастью по стеклянному мосту, вдруг осознавший, что умеет летать.