Минут пять он шел, потея от волнения и духоты, пока справа вдруг не открылась черная пасть коридора. Это было первое ветвление, уводящее неизвестно куда, в какое–то небольшое пространство, никак не обозначенное на плане. Следущая ветка будет та, что ему нужна.
Еще около десяти минут медленного крадущегося движения и, наконец, ощущение легкого сквозняка справа.
Кит закрыл пальцем лампочку фонарика, заглянул за угол.
В разлитой впереди тьме не было ни видно, ни слышно ничего. Если там кто–то и был, то он скорей всего спал.
Кит открыл фонарик и медленно двинулся вперед, напрягая зрение так, что глаза ныли и горели.
Узкий коридор заканчивался небольшим, как казалось при тусклом свете, залом, в котором местами еще сохранились столы и стулья, но основная масса столов была сдвинута в кучу в левом углу, образовав подобие нар. Кит готов был поклясться, что там, на этом импровизированном лежаке, видел чье–то тело, но приблизиться, чтобы рассмотреть не было ни малейшего желания. Если там сдох какой–нибудь клошар, что подтверждалось исходящей оттуда вонью, то вряд ли при нем могло оказаться что–нибудь более ценное, чем кусок заплесневелой соевой лепешки.
Он шаг за шагом двигался по центральному проходу, оглядываясь, сколько было возможно, по сторонам.
Уже у выхода из столовой в синем луче фонарика совершенно отчетливо проступил силуэт сидящего человека. Кит вздрогнул и, холодея, немедленно вернул пробежавший вскользь луч, навел его на то место, где привиделся силуэт.
Да, он не привиделся.
Человек сидел за столом, положив на него руки; сидел прямо и строго. Присмотревшись, Кит даже различил его одежду — костюм, галстук, белую рубашку и чуть сдвинутую на лоб шляпу.
По крайней мере, это был не пресловутый билетер — уж слишком щеголевато был одет странный посетитель столовой, расположившейся в подвале кинотеатра.
- Эй! — позвал Кит, испугавшись собственного голоса и немедленно перейдя на шепот. — Приятель, ты живой?
Никто не ответил ему. Сидящий не попытался ни закрыть лицо от бьющего в глаза света, ни встать, ни обругать Кита по матери. Он продолжал сидеть, не шелохнувшись, все в той же строгой и прямой позе.
Труп?..
Ничего не оставалось делать, как двинуться дальше.
Кит приблизился на четыре шага и теперь отчетливо мог видеть синее в свете фонарика и неподвижно застывшее, чуть цинично и едва заметно улыбающееся лицо щеголя.
В руках лежащих на столе он сжимал картонку, видимо, кое–как оторванную от какого–нибудь ящика. Кит перевел на нее луч фонарика и прочитал размашистую неровную надпись: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!» Ниже, чуть мельче и, наверное, уже другой рукой было приписано «в ад». И еще ниже: «вход $10».
Только сделав еще два шага, он смог рассмотреть, что за столом расположился манекен, как есть утащенный из какого–то магазина и посаженный здесь местными шутниками.
И тут, откуда–то справа, раздался тихий, довольный смех.
Кит отпрыгнул, присел, переведя луч фонарика в направлении звука, лихорадочно доставая из кармана револьвер.
«Давно нужно было его достать, идиот!» — обругал он себя.
Видно никого не было. Кит быстрыми росчерками блекло–синего луча света водил по стене со стойкой, где когда–то, наверное, располагалась раздача, по огромным котлам, по дверям то ли холодильников, то ли сушилок для посуды, но никого не видел. А смех между тем продолжался еще несколько секунд, прежде чем угаснуть и перейти в неразборчивое бормотание.
Вспомнились россказни о мальчике по имени Лайонел, который давно, лет пятнадцать назад, спрятался в кинотеатре от гуимов, да так и не смог выбраться обратно, заблудился в подвалах. Он давно уже не мальчик, сошел с ума от страха и одиночества, питается крысами да забредшими слишком глубоко в подземелье клошарами, которых душит. Говорят, его смех иногда можно услышать во мраке подвалов и уж если услышал, лучше сразу умереть, потому что все равно не жилец и смерть твоя будет ужасна. Никто еще, дескать, не выжил из тех, кто слышал смех Лайонела.
Теперь, когда он знал, что рядом кто–то есть, но не мог этого кого–то увидеть, сознание начало играть с ним дурацкие шутки. Ему отчетливо слышались осторожные шаги, приближающиеся то слева, то сзади, приглушенное сопение, лязгание чего–то металлического.
В конце концов, Кит не выдержал и погасил фонарик, чтобы хотя бы не оставаться отлично видимой мишенью. Он тут же присел на корточки и тихонько пополз влево, мимо стола, за которым сидел манекен, в проход между автоматическими дверьми, которые были когда–то заклинены ножками стульев, забитыми под створки.