Большинство старшекурсников (а младших отправили по гостиным еще до того, как опустилось солнце), хоть и были пьяны, держались нормально. Не лезли в драки и не размахивали палочками. Просто мирно валялись на полу в собственной блевотине или же хохотали друг с другом, делая попытки обсудить какую-то тему заплетающимися языками.
Он ненавидел пьяных людей, но иногда любил за ними понаблюдать (только если они не лезли к нему с разговорами, как Тео).
Драко вышел из шатра и прошел немного в сторону берега. Солнце давно уже село, темнота сгущалась, превращая небо над Хогвартсом в покрывало черничного цвета. По-осеннему прохладный ветер бросил его челку на лоб, и он откинул ее назад. Стало немного холодно. На Драко была рубашка и школьный свитер с эмблемой Слизерина. Он давно собирался проклясть тех, кто придумал эти свитера, которые не столько грели, сколько кололи кожу даже сквозь ткань рубашки. Его зазнобило, он спрятал руки в карманы брюк.
Драко собирался вернуться обратно к своим, когда услышал невдалеке голос Пэнси. Она плакала у озера за растущим на берегу старым буком. И не то чтобы слезы Пэнс были для него тем, из-за чего он особо расстроился бы – эта дура ревет каждый день по поводу и без, а сегодня еще и налакалась с подружками. Но она была не одна, и Драко пришлось спуститься с холма, на котором он стоял, чтобы услышать:
– Убери свои руки… Я сказала… Убери их! – Пэнси сорвалась на писк.
Послышался характерный шлепок, словно Пэнс ударила кого-то по руке.
– Да не трогаю я тебя, просто… Отойди от воды, ладно? Ты пьяная, а мне не нужны проблемы.
– Ну так проваливай!
Она говорила с Грейнджер.
Видимо, пока Драко отправлял Нотта на покой, Грейнджер успела решить вопрос с Уизли, а теперь вот промывала Пэнси мозги.
– Уйду, если ты отойдешь от воды.
– Он трахает тебя?
– Кто?
– Драко.
Малфой закатил глаза.
Привычная ревнивая пьяная Пэнс. Ему стоило внимательнее присматривать за ней. Немного недоглядел, и вот, пожалуйста – напилась и несет всякую чушь.
Он ждал, что Грейнджер развозмущается, начнет свою песню про то, как ей отвратительны такие разговоры, но она просто ответила:
– Нет.
Драко задумался.
С каких это пор кто бы то ни было может предположить, что Драко трахает грязнокровку? Что он сделал не так в этой жизни, если о нем ходит такая дурная слава?
Пэнси расхохоталась, и в ее смехе послышались слезы.
– Мерлин, ну и овца же ты, Грейнджер.
– Отойди от воды.
– А ты прикоснись ко мне! Давай, Грейнджер, попробуй. Блять, и что он нашел в тебе?
Цирк пора было заканчивать.
Драко обошел здоровенную корягу, которая стояла на пути. Тропинка спускалась вниз, к пляжу у мелководья, обычно там отдыхали гриффиндорцы и их ручной великан со своим слюнявым трусливым псом. Тут же, за буком был небольшой обрыв. Пэнси стояла у самого края, а Грейнджер осторожно протягивала к ней руку – пыталась поймать и отвести в сторону. Драко открыл рот, чтобы обозначить свое присутствие, но в следующую секунду его сердце с глухим шлепком уебалось о ребра, потому что Пэнс толкнула грязнокровку в воду. Это произошло за секунду, ровно секунда ушла на то, чтобы Грейнджер вскрикнула и плюхнулась в мутно-зеленую воду Черного озера.
Драко прокричал что-то (он и сам не понял, что именно) и рванул вперед, падая на колени у самого обрыва.
Старые легенды, основанные частично на мифах, а частично на реальных историях, подобно калейдоскопу замельтешили в его голове. Он вычленил одну из них и вцепился в нее, одновременно цепляясь за руку Грейнджер, дергая ее на себя.
«В Черном озере водятся не только русалки. Говорят, что нечисть, обитающая там, не любит, когда в их владения приходят без приглашения…»
Ни одной лишней секунды, иначе может быть поздно.
Ни одной сраной секунды.
Гермиона даже не успела испугаться. Ледяная вода на секунду проглотила ее, но почти сразу же она снова оказалась на поверхности. В одно моргание.
Толчок – и вот она падает, тьма смыкается над ее головой. Рывок – и чья-то рука вытаскивает ее, и все, что она может – кашлять, потому что вода везде – в горле, в носу, в глазах.
Она села на землю и согнулась пополам, выплевывая горькую воду. Чужая ладонь продолжала сжимать ее руку – так крепко, что у нее онемели пальцы.
Гермиона прокашлялась и повернулась, поднимая взгляд.
Она, падая, мозг повредила, не иначе, но прямо перед ней на коленях сидел Малфой.
– Живая? – его слова прозвучали грубо, но за этим простым, холодно произнесенным словом словно пряталось кое-что. Испуг? Или какая-то извращенная форма заботы. Гермиона не могла определить. Но прямо сейчас его глаза казались не льдисто-пепельными, как в любой другой день, а светлыми, почти прозрачными, ярко горящими на фоне стремительно чернеющего неба.
– Да, – кивнула она.
Пэнси рассмеялась – громко, заливисто. Ее пьяный смех прозвучал, как раскат грома, и Гермиона зажмурилась, не в силах выдержать этого.
– И принц спасает принцессу…
Ей так захотелось к Гарри. Обнять его, уткнуться носом в худое плечо или в растрепанные черные волосы. Вдохнуть запах тыквенного пирога и смородинового чая. Услышать «ты в порядке, Гермиона, ты не сходишь с ума, с тобой все хорошо». Но Гарри не было рядом, как и Рона, и Джинни, и кого-либо еще, кого угодно, кому не было бы плевать. Она была одна, а Пэнси продолжала говорить эти вещи, от которых становилось смешно и страшно одновременно. И это все еще было похоже на замкнутый круг: с ней что-то происходило, происходили вещи, которые вводили ее в ступор и впрыскивали сомнения в ее кровь, но у нее не было возможности сказать об этом кому-то, потому что она пропала бы. Если бы призналась, если бы сказала хоть слово… Пропала бы, иначе никак.
Ей бы тоже хотелось вот так вот расхохотаться, потому что это было единственным верным решением сейчас. Расхохотаться, сложиться пополам в истерике – неплохо, так ведь? Что еще делать? Не реветь же. Подумаешь, скинули в воду, подумаешь, могла захлебнуться, стать чьим-то ужином или пропасть навеки, потому что Чёрное озеро было не только волшебным водоемом, но и порталом в Бог весть какие места. Она где-то читала…
Малфой встал и посмотрел на Пэнси с нескрываемой злостью. Гермиона все еще продолжала чувствовать противный вязкий привкус тины на своем языке, вся ее одежда была мокрой и прилипала к телу.
– Иди в замок, – отчеканил Малфой, и Пэнси поменялась в лице.
– Никуда я не пойду.
– Ослушаешься, и можешь ко мне больше вообще не подходить, поняла?
Гермиона поймала взгляд Паркинсон на своем лице. Она смотрела с отвращением, ненавистью и какой-то тоскливой серой обидой, и Гермиона не понимала, почему так, ведь она ничего не сделала.
– Ладно, – Пэнси скрипнула зубами и развернулась. Слезы снова потекли по ее щекам.
– Стой, – Малфой протянул руку. – Отдай свою палочку. Завтра верну.
Паркинсон фыркнула.
– Да пошел ты.
– Давай сюда.
– Что в ней такого?! – Пэнси закричала, и это было плохо, очень плохо, потому что на ее крик могли прийти люди, а Гермиона меньше всего на свете хотела сейчас попадаться кому-то на глаза. Она встала, пошатываясь. В голове зашумело, но она сделала попытку заговорить:
– Пэнси, ты ошибаешься…
– Серая бледная поганая мышь, – зло выдавила Паркинсон, отдала Малфою палочку и наконец ушла.
Гермиона почувствовала облегчение.
Весь вечер гриффиндорка смотрела, как она напивается, и пыталась понять, почему не чувствовала к ней ничего, кроме жалости. А вот теперь Паркинсон толкнула ее в воду. Насколько жестокой нужно быть, чтобы такое сделать? Или влюбленной?
Малфой стоял прямо перед ней, его прямая спина казалась сейчас натянутой струной. Казалось, что, коснись она его плеча ладонью, и он взорвется нафиг. Разлетится на тысячи осколков.
– Ты меня спас, – тихо произнесла она. Он вздрогнул, но не повернулся к ней. Наверное, было противно.
– Это не ради тебя.
– Знаю, – Гермиона потерла мокрые ладони друг о друга. – Все равно, я…
– Собираешься распинаться в благодарностях?! – он повернул голову и выбил кислород из ее легких своим тяжелым взглядом. – Иди ты в жопу, поняла? Это было не ради тебя.