И, черт возьми, это сработало.
То есть, наверное, это сработало, а может быть, все дело было в том, что она ела слишком отвратительно и это бесило. Малфой как-то странно поерзал на стуле и задышал чаще, словно запыхался. Она проигнорировала его и постаралась не смотреть, но ей было так любопытно и одновременно смешно…
– Ты издеваешься надо мной? – спросил он, когда она откусила четвертый раз. Яблоко вдруг вылетело из ее руки (само) и упало в мусорное ведро в другом конце кабинета.
– Вау, мы хороши в невербальной магии, молодец, Малфой.
Она облизала губы и полезла за своим платком, чтобы вытереться.
Малфой обхватил ее подбородок пальцами и притянул к себе (как вчера, Боже!). Гермиона охнула от неожиданности и застыла, даже не моргая. Она старалась дышать, но у нее не выходило, ведь его губы были так близко, что, подайся она вперед хоть на сантиметр, и все. Пропасть, остановка дыхания, очередной приступ наслаждения и отвращения к себе.
– Думаешь, я захочу тебя поцеловать? – как же горячо он выдыхал эти слова в ее губы.
– Только если не боишься, что я тебя ударю.
– Я знаю, что ты от меня течешь – от тебя воняет похотью. Вот только мне насрать.
Он снова начал это – разговоры, из-за которых ей хотелось выдрать ему глаза. Ох, как же она ненавидела его в такие моменты! Ублюдок, ублюдок, противный склизкий змей!
– Разумеется, – прошептала она. Ей нужно было остановиться, чтобы все не зашло слишком далеко, но он разозлил ее. – Поэтому каждый раз, когда мы остаемся вдвоем, ты меня целуешь.
– Думаешь, я теряю контроль? – он снова засмеялся, но на этот раз его смех имел привкус горечи, как будто ему самому было не по себе даже от мыслей о чем-то таком. – Из-за тебя? А-ха-ха, Грейнджер, у тебя что, вата вместо мозгов?
Она отшвырнула его руку от себя и постаралась смотреть в его глаза безотрывно. Выходило плохо, ведь его глаза с некоторых пор сводили ее с ума.
Она хотела поцеловать его. Можно было до бесконечности пытаться отрицать это, но, черт возьми, с первого раза, тогда, в раздевалке, с первой секунды, когда его твердые губы коснулись ее рта, с того мгновения, как его язык нагло прошелся по дорожке ее зубов и языку, с того самого дня она понимала, что хочет целовать его. Целовать жарко и глубоко, крепко прижиматься, скользить руками по его плечам, зарываться пальцами в волосы…
Но это никогда не будет чем-то, что принесет удовольствие и облегчение, ведь, как только пленка желания слетит, Малфой обольет ее грязью так сильно, что она сможет только стоять и плеваться, избавляясь от комков оскорблений, сбрасывая их со своих волос и тела, выгребая из карманов. Потому что он не мог иначе. Потому что в этом был смысл существования Малфоя – делать ее жизнь адом.
Это было похоже на балансирование на одной ноге над пропастью: ты прекрасно знаешь, что должен держаться, потому что если ты упадешь, то умрешь, но еще ты понимаешь, что шагнуть туда – в пропасть, в бездну, – значит освободить себя. И пусть полет будет длиться всего три секунды – это все равно полет.
Она поняла, что ее рот все еще открыт, когда Малфой опустил на него взгляд.
Гермиона облизала губы, попыталась восстановить дыхание, но лишь еще глубже задышала. Ее грудь начала подниматься и опускаться, дрожь прошла по телу.
Малфой наклонил голову и нахмурился, продолжая смотреть в ее лицо.
А потом она потянулась к нему. Она словно со стороны видела свою руку и не могла поверить, но еще очень, очень, очень сильно хотела до него дотронуться.
Коснулась пальцами щеки…
И тут же вскрикнула, когда ее запястье с силой сдавили.
– Не трогай, – он умел плеваться словами прямо ей в лицо.
Дура, лучше послушай его… Но только в голове уже шумело, кровь кипела под покрывшейся мурашками кожей… Она снова потянулась, и Малфой не стал в этот раз останавливать ее, только настороженно выдохнул. Он не прикрыл глаза, когда она опустила ладонь на его щеку. Он не застыл в блаженстве, как делают влюбленные подростки в мелодрамах. Малфой не был влюбленным подростком. Да, ему было всего шестнадцать, но его глаза смотрели так глубоко, читали душу, вытаскивали потайные желания наружу. Подростки не способны на такое. Малфой либо вырос очень, очень рано, либо вообще никогда не был ребенком.
– У тебя… холодная кожа, – сказала она, опуская руку.
Малфой сглотнул и открыл рот, чтобы что-то ответить, но входная дверь вдруг распахнулась с грохотом, и в кабинет ввалился Блейз, матерясь и запинаясь о собственную мантию.
Малфой отпрянул от нее, но не успел встать со стула, потому что Забини заметил их. Гермиона нервно выдохнула и перевела взгляд с одного парня на другого.
Блейз шагнул вперед и хмыкнул как-то недобро.
– А, то есть, вы уже не скрываетесь? – спросил он.
Гермиона подтянула к себе свои книги.
– Что?
Малфой, наконец, ожил и встал, выпрямляя спину. Он спрятал руки в карманы, и, может быть, кому-то другому этот жест показался бы сексуальным сейчас, но Гермиона, к ее собственному ужасу, прекрасно научилась его читать. Он прятался. Повел плечом, изогнул уголок губ в гримасе:
– Опять ты какую-то хуйню несешь, Забини. Разве я не сказал тебе держаться подальше?
Блейз издал что-то среднее между смешком и рыком.
– Да мне-то похрен, знаешь, но только через пять секунд тут будет полсотни студентов. Радуйся, что впереди остальных шел я, а не Пэнси… или Поттер.
Произнося фамилию Гарри, он посмотрел на Гермиону, причем не просто посмотрел – пристально. Сначала в глаза, а потом проехался липким придирчивым взглядом с головы до ног. Она почувствовала холод.
Но ответить ничего не успела, потому что, как он и сказал, дверь отворилась, и класс начал наполняться студентами Слизерина и Гриффиндора. Они входили, галдя и рассаживаясь по своим местам, а для нее и для Малфоя словно время застыло на месте.
Она мысленно ругала себя, а он выглядел так, словно его василиск заморозил. Не шевелился.
Что происходит, Малфой?
Что происходит, почему ты стоишь, отойди, отойди от меня.
Но он стоял. Стоял, не двигался, не дышал… как будто в данный момент даже не жил.
Но что убило его, что?
Гермиона ожила, когда Гарри коснулся ее руки.
– Что это с Малфоем? – тихо спросил он, вытаскивая свои книги из сумки и раскладывая их на парте рядом с ней.
Она не знала что. Она только видела, что он все еще смотрел в ту точку, где до этого стоял Забини. Смотрел, не моргая, а глаза были прозрачными, как стекло. И Блейз тоже смотрел на него со своей парты то ли с разочарованием, то ли с жалостью… Это выглядело так… Неправильно. Она не могла знать, что именно произошло между ними, но Блейз всегда вставал на его защиту. Даже если он был неправ, даже если влипал так, что страшно было представить. Гермиона всегда видела это в Забини – пугающую, дикую преданность. Домовые эльфы не смотрели так на своих хозяев, как смотрел на Малфоя Блейз, но сейчас словно рушилось что-то прямо на ее глазах. И она не понимала, как ей чувствовать себя из-за этого.
Малфой пошевелился лишь когда профессор Флитвик вошел в класс. Он сделал ему замечание, посмотрев с высоты своего маленького роста, но слизеринец ничего не ответил и быстрым шагом вышел в коридор, даже не потрудившись забрать свои вещи.
И что с тобой не так?
ЗАТКНИСЬ.
Брось, тебе бы поговорить с кем-то. Но… Блейза нет. Пэнси нет. Только ты и я, Малфой, да?
Какого хрена ты не зовешь меня по имени?
ОНА ведь тоже не зовет.
ЗАТКНИСЬ. ЗАТКНИСЬ. ЗАТКНИСЬ, БЛЯТЬ.
Астрономическая башня продувалась сразу с нескольких сторон, на широкую голую площадку то и дело задувало ветром дождевые капли. Был ливень. Самый настоящий холодный осенний ливень, он лежал на спине на холодном каменном полу и не чувствовал ничего. Только слышал этот противный скрипучий смех и голос, вскрывающий эхом его черепушку, а больше ничего…
Расцарапал себе запястья в кровь, блять, а вот какого хуя – понять не мог.
Досчитаешь со мной до пяти?
Для чего?
Сколько еще ты продержишься, Малфой? Сколько времени тебе нужно?
Я спросил. Для чего.
Блейз так посмотрел на тебя там, в классе. Ты ведь поэтому убежал, да? Потому что он понял все?
Нечего тут понимать.
Он понял, Малфой. И ты понял. Потому и ушел. Боишься. Трусливый. Отец бы плюнул тебе в лицо.