Она чувствовала себя грязной.
Она чувствовала себя так, словно ее с ног до головы выкупали в дерьме, заплевали, унизили.
Но, что хуже – она чувствовала себя виноватой в этом.
Пока шла до башни Гриффиндора, спотыкаясь о запахнутую наглухо мантию, ругала себя. На ее ругательства картины возмущенно открывали рты – рыцари в доспехах цокали языками, а дамы прикрывались веерами, округлив глаза. А она шла и даже не старалась понизить голос, впервые опускаясь до поистине грязных слов. До тех самых, которые она заслужила.
«Дура, блять. Сука. Тупая, тупая! Идиотка!»
«Довыёбывалась? Какой дьявол тебя просил идти туда? До кого ты, тупая сука, пыталась достучаться? До кого?!»
«Так тебе и надо, дура, так тебе и надо!»
По щекам катились капли, и, кажется, между ног тоже что-то текло, и от этого было противнее в разы. Непонятно как добралась до башни, в душевой комнате скинула с себя все вещи до единой и подожгла. Терла себя мочалкой – грубо, до скрипа кожи, а когда увидела кровь на бедрах – закричала беззвучно, закусив кулак. Села на пол, подставив макушку под струю горячей воды. Обхватила колени и сидела так, кажется, целую вечность. Ее бил озноб, хотя вода была такой горячей, что странно, как еще кожа не покрылась пупырышками. Вода лужицей собралась под ней, и в ней она видела свое отражение – не Гермиону Грейнджер, отличницу, подругу и любящую дочь. Грязнокровку с разорванной промежностью и душой.
– Итак, раз ты в порядке, то почему ты не слушаешь меня?
В голосе Гарри послышалось осуждение вперемешку с легкой дружеской насмешкой. Гермиона прокашлялась:
– Я слушаю.
– И о чем я сейчас говорил?
– Ты спрашивал, приедут ли мои родители на праздник. Ответ: нет, Гарри. Они маглы, маглам вообще не так-то легко появиться на территории волшебников, не говоря уж о Хогсмиде, который они в принципе не способны увидеть.
– Как ты это делаешь?! – они вошли на территорию деревни, и теперь оба глазели по сторонам, потому что жители приготовились к празднику основательно – тут и там то и дело мерцали огоньки и гирлянды (словно Рождество наступило раньше), снеговики танцевали, застыв в воздухе, люди бегали туда-сюда, расставляя еду и напитки на возникающих из ниоткуда столах. Повсюду были свечи, играла веселая музыка, местные дети играли в снежки, летали на детских зачарованных метлах и громко смеялись.
– Делаю что? – Гермиона чуть не наступила на маленького снежного зверька, который был похож то ли на зайца, то ли на белку – она не могла разобрать. Снежное животное ойкнуло и попросило ее быть осторожнее, на что Гермиона извинилась, покраснев.
– Витаешь в своих мыслях и одновременно умудряешься слушать меня?
– Я всегда слушаю тебя, Гарри.
Он развернул ее к себе за плечи и остановился. Гарри не был высоким, как… как… Рон, к примеру. Они с Гермионой были почти одного роста, поэтому спрятать взгляд ей не удалось.
– Гермиона, пожалуйста, не лги мне, – попросил он.
Она хотела отшутиться, снова сказать что-то о том, как пагубно на него влияет чтение присланных Фредом и Джорджем магических комиксов, но вдруг не смогла. Будто ком застрял в горле, будто кто-то применил заклинание, запрещающее ей увиливать.
Она улыбнулась, чувствуя, как слеза ползет по щеке.
Гарри уставился на нее испуганно сквозь стекла очков.
– Что ты…?
– Не будь так жесток со мной, – прошептала она.
– Не хочешь, чтобы я спрашивал?
– А разве не видно?!
– Прости! – он стер слезинку с ее щеки большим пальцем и тоже улыбнулся. Потом уже сам подхватил ее под руку и повел в сторону «Трех метел», рядом с которыми сейчас столпилась основная масса местных жителей и учеников. – Так значит… Твоих не будет, у меня никого нет. Мы с тобой два одиночества сегодня?
– Я не одинока! – Гермиона, радуясь тому, что Гарри не стал продолжать тему, вскинула подбородок. – Я открыта для знакомств!
Гарри прыснул:
– Открыта для знакомств? Гермиона Грейнджер, ты потеряла всякий стыд!
– Так и есть! Еще возьму и выпью огневиски сегодня!
– Вот уж нет, тащить тебя на себе я не собираюсь!
– Тоже мне, друг называется!
Они расхохотались и сложились пополам, смеясь.
У Драко болела голова от ее смеха.
Впервые в жизни он чувствовал такую нестерпимую потребность заставить человека прекратить смеяться.
Он пришел раньше грязнокровки – Пэнс притащила его, потому что каким-то образом Грейнджер и ее втянула и заставила полюбить эту тупую идею с зимним праздником. Так вот, Пэнси притащила его, потому что ей нужна была помощь с тем, чтобы приготовить площадь для школьного хора, который должен был петь тошнотворно-веселые блевотные песенки на радость местным деревенщинам.
Они проконтролировали, чтобы созданный подиум был достаточно широким и стоял под крышей. Наколдовали вокруг летающих фонариков и еще какой-то блестящей херни, погоняли младших, чтобы те расставили на столах сладости и сливочное пиво… Вообще, Драко просто стоял рядом и отдавал распоряжения, а Пэнс орала на всех, когда ее что-то не устраивало. Это не было весело и прикольно, зато это немного отвлекало от проблем насущных… Пока эти проблемы не приперлись сами.
На Грейнджер была бледно-голубая куртка и гриффиндорский шарф, который она обмотала вокруг своей шеи так плотно, словно пыталась им удавиться. Ее волосы были собраны в хвост, но каким-то образом умудрялись один черт торчать в разные стороны, словно даже резинка была им нипочем. Джинсы, ботинки – типичная Грейнджер под ручку с Поттером, и ржут так, словно сперли в теплицах Стебль травку, которую повадились пиздить Нотт с Крэббом и Гойлом для ха-ха.
Драко скрипнул зубами: вот она расхохоталась, откинув голову назад, краешек шарфа взлетел в воздух, мазнув по ее подбородку… Рука легла на плечо Поттера, который согнулся пополам, приторно смеясь.
Ее щеки раскраснелись от румянца, грудь высоко вздымалась даже под толстой курткой, и вся она была какая-то совсем не отличница, совершенно не гордая, простая и на удивление забавная, если бы такое слово вообще существовало в лексиконе Драко.
Он отвернулся, услышав очередной гогот гриффиндорской парочки. Посмотрел на Пэнси – аккуратные сапожки на каблуке, платье и приталенное пальто. Прическа, краска на лице, перчатки в тон пряжке на ремешке сумки… Идеальная, совершенная, скучная до отвращения Пэнси.
Да и сам он весь в черном: водолазка под горло, кожаные перчатки и брюки, отглаженные так, что нет даже намека на складочку.
Впервые затошнило от собственной безупречности, и Драко сдержал порыв запустить пальцы в волосы и растрепать их.
– Так и будешь стоять или лучше поможешь мне? – возмущенно прошипела Пэнс. Он не успел ничего ответить, поскольку Паркинсон перевела взгляд за его спину и выкрикнула уже в полный голос: – Как насчет того, чтобы начать что-то делать, Грейнджер?! Или мне больше всех надо, м?
Он оглянулся через плечо. Грязнокровка виновато шепнула Поттеру «я найду тебя позже» и прошагала мимо него, забирая у Пэнс список гостей.
Вообще, идея была тупая. Зачем приглашать родителей, если через месяц ученики сами поедут домой на каникулы? Но, блять, это же Грейнджер, любимица всех преподавателей (за исключением Снейпа, храни его Салазар), и каждая, даже самая тупая и дебильная ее мысль автоматически приравнивается к гениальной. Она вякнула, Макгонагалл тут же подхватила, все остальные решили, что так нужно, и вот, пожалуйста, даже Пэнс теперь втянута в это по уши, и, кажется, ее предки реально собираются приехать.
Драко своим не писал. Во-первых, они не согласились бы, потому что, вполне очевидно, что на таких праздниках встречается одно отребье, а во-вторых, он не хотел видеть отца, а мама без него бы не поехала. С их последней встречи прошло около двух недель, и, признаться честно, Драко совершенно не соскучился. Отец давил на него и торопил, пытаясь сыграть на чувстве жалости и еще непонятно чего, а Драко все пытался понять – неужели его отцу действительно плевать на то, что его сын, фактически, собирается кого-то убить? Настолько плевать, что он торопит его, словно это не задание от Темного Лорда, а досрочная сдача эссе.